– Это еще зачем? – удивилась Роуэн.
– Нам нужно, чтобы сплетни распространились по школе как можно быстрее, и телефоны – самое верное для этого средство.
Аттис начал разбрасывать соль по кругу, затем рисовать внутри круга прямые, чтобы получилась пентаграмма. Как только он закончил, Эффи шагнула вперед. Все посмотрели на нее. Глаза Эффи блестели на свету. Она подняла руки вверх и проговорила:
Анна представила окружающий их магический круг, мощный в своей защите. Они повторяли слова заклинания до тех пор, пока необходимость в визуализации круга не отпала и Анна не почувствовала его. Плотный и целый, он отреза́л их от мира швейной мастерской и помещал за его пределами – в любое другое место: в темный лес, на высокую гору или в пустыню.
Эффи посмотрела на Мэнди, и девушка нервно шагнула вперед:
– Я взываю к сторожевым башням Севера, стихии земли. Явите нам свою справедливость, мощную и беспощадную.
Затем вперед вышла Роуэн:
– Я взываю к сторожевым башням Востока, стихии воздуха. Явите нам свою справедливость, коварную и настоящую.
Настал черед Эффи.
– Я взываю к сторожевым башням Юга, стихии огня. Явите нам свою справедливость, сильную и яростную.
Слова вырвались у Анны легко, словно сами собой, будто они только и ждали, когда ей нужно будет их произнести:
– Я взываю к сторожевым башням Запада, стихии воды. Явите нам свою справедливость, страстную и чистую.
А затем все вчетвером они проговорили:
– Силой пентакля, жезла, кинжала и чаши наполни наше заклинание природной справедливостью.
Эффи открыла банку с мухами; они высвободились из своей тюрьмы, но не вылетели за пределы очерченного круга, а принялись гоняться друг за другом, неистово жужжа. Эффи положила листы бумаги, на которых она изложила придуманные ими слухи, в банку.
Девушки повторяли заклинание все громче, мухи жужжали все энергичнее. Анна почувствовала, как эта энергия струится и по ее венам. Ощущения были иными: магия, которую девочка чувствовала прежде, рождалась внутри ее как бы невзначай, нежно и неуверенно, словно сон. Энергия, или магия, что сейчас струилась по ее венам, была несомненной, сильной – она жила внутри Анны и в окружающем ее пространстве. Все это: стихии, жужжание мух; гнусные сплетни и мрачные слова – словно нити тугой паутины, которая тряслась и подрагивала от злого восторга. Девушки почти выкрикивали заклинание. Анна разрывалась между восторгом и паникой – будто она стояла на краю обрыва и смотрела вниз.
Сила заклинания росла, угрожая разорвать их на части, но девушки держали его крепко, поднимая в воздух, пока мухи не взлетели под самый потолок и не принялись кружить там, словно грозовая туча. Эффи засмеялась. Свечи затрещали. Швейная машинка на алтаре ожила: ее игла принялась выстукивать четкий ритм – тук-тук-тук! Анне казалось, что ее голова вот-вот взорвется, словно она наполнилась водой, словно в ней жужжали мухи. Они выкрикивали слова – громче, громче, громче… А потом внезапно мухи освободились от своих невидимых пут и улетели прочь.
– Силой пентакля, жезла, кинжала и чаши освободи наши стихии. Вверху и внизу, внутри и снаружи, наш круг сплетай, но колесо вращать не прекращай…
Свечи погасли, и комната погрузилась в темноту. Анне почудилось, будто она возвращается откуда-то, а голову вот-вот разорвет. Иметь дело со столь мощной магией ей прежде не приходилось. Эффи вновь вышла на середину комнаты, с нескрываемым наслаждением завинтила крышку на банке слухов и поставила пустые стаканчики из-под смузи на алтарь.
– Получилось неплохо. Конечно, мы можем лучше, но у нас уже получается довольно хорошо. – В ее широко распахнутых глазах еще заметны были следы магии, их взгляд был немного потусторонним.
Роуэн упала на пол.
– Я выжата как лимон, – протянула она.
Мэнди рухнула рядом с ней.
– Какое-то время мне даже казалось, что я – это не я, – пожаловалась она. – Было довольно… напряженно.
Аттис ступил внутрь очерченного им круга.
– Так и было, – согласился он. – Я был напуган.
Эффи обняла его: