Близость его тела и прикосновение рук взволновали Анну, но Аттис был так сосредоточен на процессе изготовления своего лезвия, что девочка тоже вскоре забыла обо всем остальном. Она была поражена тем, насколько податливым был металл, как легко он реагировал на удар молотка. И все же превратить его в нужную форму было достаточно трудно. Скорость и точность Аттиса казались Анне невероятными. Лезвие потихоньку начало обретать форму.
– Ты быстро схватываешь, – просиял молодой человек.
Анна снова опустила молоток, и на этот раз, когда искры взлетели в воздух, Аттис взмахнул рукой и остановил их на полпути. Точнее, не совсем остановил – они продолжали двигаться, только очень медленно, словно в фильме про извержение вулкана с крутыми спецэффектами. Девочка рассмеялась. Аттис улыбнулся ей и снова пошевелил руками: искры начали быстро вращаться вокруг Анны. Ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к ним, но она понимала, что обожжется.
– Выпендрежник, – поддразнила она.
– Мне просто нравится играть своими искрами.
Он взял лезвие и положил его обратно в огонь, чтобы снова нагреть.
Анна неохотно протянула ему молоток. Ей так хотелось узнать побольше о каждом инструменте, различных приемах работы с ними, научиться разговаривать с огнем. Девочке также хотелось узнать побольше обо всей той магии, что пронизывала ее жизнь, – это желание горело в ней ярким пламенем. Она не понимала, что с ним делать. Чтобы отвлечься, Анна принялась рассматривать подковы на стенах, инструменты на полках – молотки, щипцы и плоскогубцы. Они, словно якорь, удерживали жизнь Аттиса, как будто молодой человек боялся, что она может в любой момент уплыть от него.
Анна заметила на одной из полок банку с ключами, среди которых была и волшебная отмычка.
– Аттис, – неуверенно начала девочка, – можешь одолжить мне свой белый костяной ключ?
Аттис встал рядом с Анной.
– Зачем он тебе? – поинтересовался молодой человек.
– В моем доме есть одна комната, в которую я бы очень хотела проникнуть. Тетя вечно запирает ее на замок. Мне просто нужно знать, что там внутри. – Девочка постаралась скрыть охватившее ее отчаяние.
– Вероятно, именно там твоя тетя-фетишистка хранит свои латексные костюмы.
Анна бросила на него испепеляющий взгляд.
– Аттис, ну пожалуйста! – взмолилась она.
– А может, она тайно коллекционирует игрушечные железные дороги? Или разводит хорьков? Многие любят хорьков.
– Аттис, почему ты вечно все превращаешь в шутку? – раздраженно спросила девочка. – Как будто все мои вопросы – это темы для праздного разговора. Поверь мне, это не так, это моя жизнь. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь.
– Я просто хочу сказать, что хорькам нужно больше открытого пространства.
– Прекрати! Я серьезно. Как я могу понять себя, не зная, кем были мои родители? Для меня все это не шутки. Мое время на исходе!
– Я лично не знаю, кем были мои родители. И что же? Это не повод влипать в неприятности и подвергать себя опасности. – Аттис наконец-то сменил тон с шутливого на более серьезный.
– Ты знал своего отца…
– Он не был мне настоящим отцом.
– Ну, мне ты этого не говорил, – отрезала Анна. Ее раздражало, что она так мало знала об Аттисе, что он столь многое держал от нее в секрете. – Да и зачем бы тебе это делать, собственно говоря? Ты ведь никому не говоришь, кто ты есть на самом деле.
– На что это ты намекаешь?
– Каждый видит тебя по-своему, и никто не знает настоящего Аттиса. – Анна посмотрела ему прямо в глаза. – Знаешь, что самое худшее? Ты ведешь себя так, будто для тебя ничто не имеет значения, будто все это – просто шутка, но я на это не куплюсь. Ты вечно спрашиваешь меня, чего я хочу, но чего хочешь ты? Чего, черт возьми, хочешь от этой жизни ты? Кто ты такой? Что ты такое?
– Тебе не понять, Анна. – Аттис произнес ее имя с оттенком пренебрежения.
Анну это сильно разозлило.
– Знаешь, что я думаю? – язвительно спросила она.
– И что же?
Оба давно уже перешли на крик.
– Ты не знаешь сам, кто ты и чего хочешь, и прячешься за этой маской, делая вид, что все в порядке, хотя на самом деле, если бы ты только снял эту маску, все бы увидели, что ты вообще никто. – Анна говорила очень быстро, ее слова обжигали, а руки дрожали.
– Что ж, я рад, что ты меня раскусила! – заорал в ответ Аттис. – Я рад, что ты наконец поняла то, что я давно пытался тебе сказать: Я НИЧТО!
На лице Аттиса застыла гримаса ярости, но в глазах читалась боль. Анна никак не ожидала ее там увидеть.
Девочка вконец растерялась. Они стояли так близко друг к другу. В кузнице было так жарко. Их пылающий гнев внезапно застыл, как искры от молотка всего несколько мгновений назад; дыхание Аттиса было порывистым и тяжелым, от его запаха у Анны внезапно закружилась голова. Девочка опустила глаза на пол. Молодой человек взял ее за подбородок и заставил вновь посмотреть в его глаза – они были словно затянуты дымом, за которым пылал огонь…