Тетя взяла нить с удушающим узлом и развязала его.
Анна почувствовала себя так, словно внезапно поднялась на поверхность воды после того, как столько времени провела в ее глубинах. Ее легкие наполнились воздухом – девочка испытала одновременно боль и блаженство. Она сделала глубокий вдох и почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Тетя подтолкнула ее вперед и опустила голову вниз:
– А теперь успокойся. У тебя шок.
Анне нужно было сказать миллионы слов, подумать миллиарды мыслей. Она собралась с силами, чтобы побороть головокружение, сжала кулаки и вдыхала-выдыхала, вдыхала-выдыхала, пока тело вновь не стало ее собственностью.
Она посмотрела на тетю и испытала… ненависть, чувство вины, ярость, стыд. Она также ощутила похороненную где-то глубоко внутри себя загнивающую любовь. Девочка попыталась подобрать нужные слова, но сказать было больше нечего.
Анна ждала следующего наказания, финала, боли, но тетя просто сказала:
– Поспи немного. Тебе завтра в школу, – и с этими словами вышла из комнаты.
Утром Анна наконец покинула свою комнату. Она заметила, что тетя сняла вышивки со стены в гостиной. Интересно, их нити все еще спутаны в спиралевидный узор из семи концентрических кругов? Ей стало ясно – и отрицать это теперь было бесполезно, – что она была проклята. Анна также была уверена, что ее мать с тетей тоже были прокляты. Девочка вспомнила узор, вышитый на спине тети: она наказывала себя точно так же, как наказывает меня.
Каким бы ни было это проклятие, Анна знала наверняка: оно связано со смертью ее матери, а также со страданиями и страхами ее тети. Все, к чему имела отношение ее собственная магия, в конце концов портилось. Кроме того, своим проклятием она, безусловно, привлекала к себе ненужное внимание. Возможно, легче будет стать наузником, завязать свои магические способности в узел. Анна вспомнила пустой, но счастливый взгляд Рози – вряд ли быть наузником хуже, чем потерять способность контролировать свое тело.
Анна шла к железнодорожной станции, наслаждаясь движением своих ног, ветром в волосах, пушистыми облаками в небе. И внезапно в памяти девочки всплыли слова Селены. Твоя мать открыла свое сердце миру, в то время как Вивьен закрыла свое навсегда. Анна схватилась за них, как за спасательный круг. Она пока не собиралась сдаваться. Ей были известны тетины методы; удушающий узел должен был запугать ее, заставить подчиниться, но он лишь вынудил девочку понять – почувствовать, – какой была бы ее жизнь, если бы она подчинилась. Каким бы ни было их проклятие, оно привело к смерти ее мамы. Но при этом можно ли было считать ее тетю по-настоящему живой?
Школьные коридоры теперь, когда их наконец-то избавили от дохлых мух, стали чистыми и светлыми. И все же перешептывания никуда не делись – они сопровождали Анну повсюду, куда бы она ни шла. Однако они не походили на перешептывания, вызванные заклинанием слухов. Это были старые добрые разговоры за спиной. А чего я ожидала? Люди наверняка интересовались как ее разрывом с Эффи и выступлением на сборном концерте, так и таинственным исчезновением на несколько недель кряду. Но Анна вдруг поняла, что на самом деле ее абсолютно не волнуют все эти разговоры за спиной.
– О нет, Никто вернулась, а всем плевать, – проходя по очередному коридору, услышала Анна.
Девочка обернулась и поняла, что это говорила Дарси, которая теперь заливисто смеялась. Анна чуть не расцеловала старосту. Дарси могла называть ее любым обидным прозвищем, какое только взбредет ей в голову, – лишь бы не «ведьмой».
В перерыве между занятиями Анна заглянула в общую гостиную и увидела Эффи, Роуэн и Мэнди, сидящих за их столиком, как обычно. Девочка больше не собиралась избегать своих подруг. Если она чему-то и научилась за эти жуткие недели, так это тому, что чувствовать себя отвергнутой и обиженной не так уж плохо. Это значило чувствовать хоть что-то. Уходя из гостиной, Анна заметила во взгляде Эффи что-то похожее на интерес.
После урока биологии Роуэн заключила Анну в крепкие объятия.
– Где ты пропадала? У тебя действительно был инфекционный мононуклеоз? Мама звонила твоей тете несколько раз, но та продолжала твердить, что ты идешь на поправку. Мама уже хотела пойти к тебе домой и высказать твоей тете все, что она о ней думает… Ты действительно была больна?
Анна покачала головой.
– Я так и знала! – воскликнула Роуэн, не в силах скрыть свое негодование. – Очередные проделки твоей сумасшедшей тетки, да? Богиня знает, я чуть не рассказала обо всем маме, но сдержалась. Я сдержалась, потому что ты просила меня ничего ей не говорить, и как бы я хотела, чтобы ты меня об этом не просила! Ты снова выглядишь какой-то бледной. Что она с тобой сделала? Что ты сделала, чтобы заставить ее сделать то, что она с тобой сделала? Я задаю слишком много вопросов, да?