– Оставь ее, Вивьен! – взмолилась Селена.
Однако тетя ее будто не слышала. Она продолжала мучить Эффи и при этом говорила медленно, растягивая слова, явно наслаждаясь собой.
– Похоже, ты уже выполнила свою часть обязательств, наложенных на наш род проклятием, предав Анну. Я была уверена, что ты это сделаешь, ведь точно так же твоя мать когда-то предала меня. Хотя на самом деле тот, кого вы обе любите, – лишь жалкое подобие человеческого существа. – Тетя указала на Аттиса, который тут же заерзал на своем стуле. – Анна только что явила нам свою любовь к нему, и теперь она свяжет ваше проклятие, прежде чем ты разрушишь ее жизнь окончательно.
Эффи посмотрела на Анну, выражение ее лица было растерянным, отчаянным, испуганным… Однако Анна заметила в темных лунах глаз Эффи еще кое-что – зарождающуюся ненависть, которая начинала бурлить и закипать. Анна наблюдала за ней будто издалека. Я больше не ненавижу тебя, Эффи. Все эмоции до последней Анна отдала своему наузу.
Миссис Уизеринг схватила Анну за руку и подвела к третьему стулу, установленному напротив стульев Эффи и Аттиса – двух предателей. Или это я предала тебя, Эффи? Наузники привязали ноги Анны к стулу, однако руки девочки оставили свободными. Анна уронила свой науз на колени.
– Что происходит? Нет! Остановитесь! – закричала Селена. Однако в ту же секунду веревки обвились вокруг ее тела, приковав ее к стене. – Прекратите!
– Ты думаешь, мы позволим тебе свободно расхаживать по комнате во время церемонии? – спросила тетя.
– Вивьен! Ты же знаешь, что я не стану тебе мешать, – я хочу этого не меньше, чем ты!
– Мне так не кажется, – сказала тетя, положив свои руки на плечи Эффи. – Понимаешь, я не была с тобой до конца откровенной, Селена. Одна маленькая невинная ложь за шестнадцать лет – ведь это вполне допустимо, не так ли? Если бы мы сказали тебе всю правду, ты вряд ли согласилась бы нам помочь. Понимаешь, она тоже должна умереть. – Тетя погладила Эффи по голове. – Она должна умереть ради Анны.
– Нет! – Теперь уже Селена отчаянно извивалась всем телом, пытаясь сбросить с себя оковы-веревки. – Вивьен, нет! Нет! Ты не можешь. Ради Мари, ради Доминика, ради любви, которая в тебе все еще есть, – пожалуйста, не делай этого!
– Я делаю это ради любви.
– Девочки не должны были пострадать – только он, только он! – По щекам Селены заструились слезы. – Он – их проклятие! Тебе не нужно больше никого убивать! Пожалуйста. Я прошу тебя…
Эффи с Аттисом тоже пытались высвободиться из своих пут, однако у них ничего не выходило – их магия была недостаточно сильной и не могла сравниться с магией девяти окружавших их женщин. Словно марионетки на ниточках, они бессмысленно дергались на своих стульях. Аттис повернулся к Анне; его глаза, прежде такие решительные, теперь были полны паники, разрывающей их на части. Ты тоже не ожидал, что она умрет…
– Грех изгоняется грехом, Селена. Нам нужна сила проклятия, чтобы связать проклятие, и, возможно, его крови будет достаточно, – принялась размышлять вслух тетя. – Но его кровь вместе с ее кровью – вот в чем истинное проклятие. Узы будут крепче, если принести в жертву и ее тоже.
Жертва: они и есть жертва.
Селена выгнулась всем телом, и веревки, сковавшие ее тело, натянулись, волосы упали ей на лицо, слезы ручьем текли по ее щекам. Анна никогда не видела Селену такой безобразной.
– Нет! – закричала Селена. – Ты обещала мне, что девочки не пострадают!
Тетя сделала в воздухе пасс руками, и Селена замолчала против своей воли.
– Возможно, если бы ты лучше справлялась со своими обязанностями, твой ребенок не вырос бы таким диким. Наузники не сразу решились на это, но, боюсь, Эффи нельзя оставлять в живых. – Тетя схватила Эффи за подбородок и посмотрела ей прямо в глаза. – Злая, как ее мать. Яблоко от яблони недалеко падает.
Эффи дернула головой. Она тоже плакала – полными отчаяния и гнева слезами. Еще никогда она не казалась Анне такой беззащитной. Аттис заерзал на своем стуле. «Он любит ее», – отстраненно подумала Анна.