– Но как? Как ты это понял? – Анна посмотрела Аттису прямо в глаза.
– Я провел три теста, – пояснил он. – Вьюнок содержит алкалоиды. Для их обнаружения применяется реактив Драгендорфа. В химической лаборатории нашлось все, что мне было нужно для теста: нитрат висмута, азотная кислота, раствор йодида калия. Результат был положительным. Я могу провести тест повторно хоть завтра, если тебе нужны доказательства.
– В чем состоял второй тест?
– Для второго теста я использовал магию, – ответил Аттис, потирая подбородок. – Я разработал собственную систему тестирования. Я вырезал символ для обнаружения вьюнка на серебряной ложке и… – Он вынул из кармана ложку; она потускнела и стала черной. – Как видишь, серебро среагировало. – Аттис протянул ложку Анне, но девочка не стала ее брать.
– А третий тест? – вместо этого поинтересовалась она.
– Я выпил твое молоко, – просто сказал Аттис.
Эффи сердито посмотрела на него.
– А что такого? Анна пила его в течение многих лет, – резонно заметил молодой человек. – Я знал, что от такой маленькой дозы у меня вряд ли проявятся побочные эффекты, но попробовать стоило.
– И?.. – нетерпеливо спросила Роуэн.
Аттис пожал плечами:
– У меня слегка разболелась голова.
Анна вновь прокрутила в голове все доказательства, предоставленные Аттисом. Магия – это первый грех. Неужели тетя решилась бы на что-то подобное? Решилась бы лишить меня магических способностей. Пыталась бы заставить меня поверить в то, что я слаба и не способна колдовать, в течение стольких лет. Стольких лет! Анна впервые попыталась честно ответить на этот вопрос и поняла, что такое в принципе возможно – что жестокость тети действительно могла бы зайти так далеко. Осознание этого дало мучительную трещину в фундаменте ее жизни. Девочка всегда с пониманием относилась к тетиным извращенным методам воспитания, потому что доверяла ее намерениям, какими бы они ни были. Но как тетя могла посчитать яд вполне приемлемым методом воспитания? Это было слишком – слишком странно, слишком гнусно. Тетя отняла у девочки все.
– Что будем делать? – Эффи стукнула по столу, привлекая к себе внимание. Она наклонилась вперед. В ее глазах сверкнула ярость. – Анну, оказывается, столько лет травили какой-то дрянью, а мы просто сидим и треплемся об этом как ни в чем не бывало.
– Притормози, ковбой, – осадил ее Аттис. – Мне кажется, лучше всего будет разработать противоядие. Вьюнок содержит алкалоиды, поэтому его можно нейтрализовать. Нужно просто найти растение, которое могло бы это сделать.
– Моя мама наверняка знает, какое растение подошло бы лучше всего, – отозвалась Роуэн. – Она знает все, что известно на сегодняшний момент о любом растении и что неизвестно – тоже.
– Тогда решено, – сказала Эффи. – Мы сейчас же отправимся к Роуэн в гости. Ты ведь живешь в Форест-Хилле? Это неподалеку.
– Я даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь. – Роуэн казалась смущенной.
– Э-э-э… Вы забываете об одной маленькой вещи – она называется «уроки», и каждому из нас есть чем заняться после обеда, – строго напомнила Мэнди.
– Тебе безразлично, что Анну травят? – Анна поняла, что Эффи нравится повторять слово «травят». – Я знаю, у вас с Анной сегодня вместо последнего урока окно. У Роуэн же последней сегодня идет физкультура, и она легко может с нее отпроситься.
Мэнди обиженно посмотрела на Эффи. Роуэн оторвала взгляд от экрана своего телефона и объявила:
– Я только что списалась с мамой. Сегодня днем она будет дома. Она пишет, что будет рада познакомиться с моими «дурьями». Думаю, она имела в виду «друзьями».
– Значит, договорились, – обрадовалась Эффи.
Анна кивнула, но все чувства в ней будто умерли, а внутренности почернели, как серебряная ложка Аттиса. Девочка вспомнила, как в конце приема у доктора Уэббера тетя появилась в дверях кабинета с небольшим пакетом в руках. Это был вьюнок? «Я просто пытаюсь защитить тебя, Анна». Защитить и отравить. Отравить и защитить. Наказать.
Анна потянулась к своему наузу и нащупала узел гнева. Она затянула его потуже, но легче ей от этого не стало.
Семья Роуэн жила за городом. Их дом стоял особняком от других строений и представлял собой неказистое здание, затерянное в пышной растительности, словно в саду; благородные каменные стены выпирали из тяжелого корсета, сплетенного из виноградных лоз. Вдоль всего дома тянулась небольшая зеленая терраска, украшенная подвесными корзинами, цветочными горшками и музыкальными подвесками, мелодично звенящими на ветру.
Дверь распахнулась, и им навстречу выбежала женщина, которая, судя по всему, была матерью Роуэн. Ее нос был таким же длинным, как у дочери, а волосы – такими же растрепанными, только слегка тронутыми сединой.