— Забрать тебя, шкет?
Перед глазами, холодным синим шрифтом, возник запрос:
[Обнаружено потенциально полезное существо: «Иглокот». Активировать протокол приручения?]
Система не упускает ничего. Даже котиков.
— Да, — сказал в пустоту.
[Поздравляем. «Иглокот» Шкет теперь ваш питомец. Уровень связи: 1.]
Иглокот Шкет. Система любит давать имена. Кто первый назвал, тот и прав. Мы летали в космос и копались в нанотехнологиях, а базовые принципы остались прежними.
Из своей рваной футболки соорудил подобие слинга, укрепил его ремнём, который снял с мертвого санитара. Посадил Шкета внутрь. Тот обнюхал новое жилище, свернулся клубком и, кажется, снова уснул. Вот кому хорошо.
Спустился на второй. Проходя мимо своей бывшей палаты, вспомнил: когда взрывалось сознание, из соседней палаты донёсся не звериный рёв, а человеческий крик. Женский. Стоило проверить.
Дверь была приоткрыта. Внутри, прикованная к койке широкими кожаными ремнями, лежала девушка. Лет двадцати пяти. Она не спала. Увидев меня, её глаза округлились, наполнились чистым, немым ужасом.
— Слушай, а ты не вурдалак, случаем? — спросил я, не переступая порог.
Её веки задрожали, и сознание отключилось, как по щелчку. Просто отключилось.
— Неужели я настолько страшный? — пробормотал я, наконец зайдя внутрь.
В зеркало я ещё не смотрел. Теперь и не хотелось.
Десять минут потратил, чтобы разобрать крепления. Ремни были затянуты с профессиональной жестокостью. Когда справился, она уже приходила в себя.
— Не смотри так пристально, — сказал я тихо. — А то опять вырубишься.
Она медленно перевела взгляд на меня. Страх отступил, сменившись осторожным изучением.
— Ты… меня не убьешь? — голос был хриплым, уставшим..
— А есть за что? — искренне поинтересовался я.
Она отвела глаза.
— Ты тоже… сообщения видишь? Перед глазами?
— Да. Я был в соседней палате. — Кивнул в сторону двери. — Вот, во что превратился.
— Я… вроде как есть не хочу, — сказала она, будто признаваясь в чём-то постыдном.
— Голодовками увлекалась?
— Это… было сильнее меня. А сейчас — тишина. Чувствую себя… яснее. — Она заметила движение на моей груди. — Ой, а это что?
— Шкет. Питомец.
Её лицо смягчилось. Бездумно, по старой, человеческой привычке, она потянулась рукой, чтобы погладить.
Я не успел предупредить. Просто забыл.
Мгновенная трансформация. Тихий щелчок. Шерсть превратилась в иглы. Одна — быстрая, как змеиный язык, — коснулась её ладони.
Девушка не вскрикнула. Её тело просто обмякло, как будто из него выдернули стержень. Голова бессильно откинулась. Дыхание остановилось. Взгляд, ещё секунду назад живой, остекленел.
Я наблюдал за этим с холодным, клиническим интересом. Сердце не забилось чаще. В горле не возникло комка. Только констатация: мертва. Мгновенная смерть. Нейротоксин? Остановка сердца? Неважно.
Шкет фыркнул, иглы с мягким шелестом легли обратно в шерсть. И было ощущение — чисто физическое, — что он стал чуть тяжелее.
[Опыт питомца получен]
Вот как. Даже невинное прикосновение стало смертельным. Мир сузился до мирного поля.
— Ладно, — сказал я вслух, поправляя слинг. — Задержались.
Я вышел из палаты, не оглядываясь на тело. Мы шли в библиотеку. Шкет спал у меня на груди, а в голове тикал один вопрос: если даже попытка проявить доброту убивает, то какие правила вообще имеют смысл?
Правило первое, кажется, только что получило первую проверку. И не сработало. Я никого не убивал. Убил мир.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов