– Предупреждение хочешь схлопотать? – на вопрос ему только фыркнули. Афанасий еще раз взглянул на «довольного» Константина, перед уходом толкнув его плечо. Он получил сопротивление в ответ, причем очень болезненное, выразив своё ощущение боли коротким «сука».
– Тебе не говорили не провоцировать никого? – поучения перешли на психопата после ухода неугомонного милиционера. Смешно, как не посмотри.
– Зришь в корень, – «висельник» ткнул наобум в воздухе указательным пальцем, направляя всё свое внимание на посуду. – Я просто ответил ему тем же, – сержант не поверил чужим словам.
Чтобы отвечать, надо хотя бы как-то реагировать. Это просто плутовство, представление на публику, да и некоторая эмоциональная подпитка.
– Ладно, я хотел его унизить. – под долгим взором он ответил правду, чтобы освободить себя от прицепа в виде новенького милиционера, – Он меня раздражал своей болтовней. – Виноградов сделал небольшую паузу, а после добавил. – Ты тоже, кстати. – неприличный жест из указательного пальца пришёлся прямо в лицо Вячеслава. Ещё пару сантиметров, и он бы ткнул им. – Разбрасываешься словами о том, как «правильно», но в действительности ничего сам не делаешь для себя.
– Что ты, по-твоему, здесь делаешь?
– Что хочу. Это не очевидно? – Виноградов вздохнул тяжело, будто объяснял ребенку элементарные вещи по четвёртому кругу.
– Цель твоего пребывания в милиции... Что тобой движет?
– Всё очень легко, сержант. Я лучший. Меня приняли, потому что нет никого лучше в моем деле, – он отпил глоток и качнул чашкой, добавляя. – Тем более, я могу контролировать себя. Мне неинтересно самоудовлетворение в сексуальном и физическом плане.
– К сожалению или счастью, твое время еще не пришло. Ты ошибка для общества. В ближайшее время, я думаю, ты будешь считаться всё равно опасным, как и все твои «собратья»…
– Что-то случилось, – произнёс резко Константин, оборачиваясь к выходу под недоуменный взгляд Неправкина. В проёме был помощник одного из оперуполномоченного специального отряда следователя Болотко.
– Пришли данные по второй жертве. Болотко ждет незамедлительно, – твердо произнёс последнее предложение Лапкинский, скрывшись тут же за стеной.
– Наконец-то, будет кино! – очередная реплика Константина, которая смутила сержанта.
В кабинете вновь стало душно из-за приближающейся непогоды. Даже окно не спасало, ветер замер, всем оставалось только терпеть. На доске были представлены данные по двум жертвам. Болотко одним движением стер всё, что попросил написать своего подчиненного. Вытерев руки друг об друга и стряхнув пыль, Всеволод Максимович произнёс:
– Забудьте всю эту чушь и мишуру. Нам важна только информация, почему именно они стали целями серийного убийцы, – мужчине вручили папку, и он стал развешивать фотографии. Неправкин насчитал порядка двадцати трёх пар: портрет жертвы и его труп. Рядом было еще пустое место.
Взяв мел, руководитель отряда противным звуком нарисовал кривую фигурную скобку и написал лишь одно слово. Педофилия.
– Объединяет всех этих мужчин насилие по отношению к детям. У кого-то со смертями, у кого-то без летальных последствий, – он жирно подчеркнул написанное. – Думаю, вы догадались об этом по первой жертве из показаний жителей, просто не озвучивали вслух.
– Раз душегуб убил столько жертв, нет ли у него кодового имени? – поинтересовался полковник Дроздов, выкуривая уже восьмую сигарету за день, что было ему несвойственно.
– Серии города Горький. По месту больших жертв и эпицентру проблемы. Горькогородцы называют его Игл.
– Игл? Почему не Игла? – спросил Неправкин, ему казалось странным искажение слова.
– Предполагаем, что убийца сам выцарапал свое имя на ладони семнадцатой жертвы, – в подтверждение слов мужчине вручили фотографию, и он закрепил ее поверх двух на мужчине со светлыми кучерявыми волосами. – Возможно, он посчитал важным обозначить своё настоящее имя, а не то, как его простенько подписывают в газетах.
– Сомнительно, – знакомый бесстрастный голос прервал Болотко.
– Ты когда-нибудь обоснуешь свои сомнения по прозвищу этого урода? – недовольно высказался майор Всадников через всю толпу, вытянувшись и заглянув за спины сослуживцев.
– Я не утверждаю, а ставлю под сомнение. – Константин сложил руки на груди и наклонил слегка набок голову, смотря на карточку с прозвищем. – Это мог быть, как и его трюк для отвода внимания, так и попытка жертвы дать нам подсказку. Нельзя точно сказать.