Саша пожал плечами, а Миша дружески похлопал его по плечу, мол, всякое бывает. Нервы.
Через несколько секунд спокойствие и взаимопонимание в экипаже восстановилось, и, вспомнив окончательно все необходимые рекомендации по действию экипажа при отказе генератора, они не спеша выполнили написанные пункты руководства по летной эксплуатации. На борту имелись резервные источники электроэнергии, которые в течение определенного времени обеспечат надежное функционирование необходимых приборов и оборудования. Так что, оснований для волнений не было. Тем более, впереди виднелся городок с аэропортом.
И за свою растерянность и испуг Саша пусть, молча, краснеет и стыдится. Не воспиталась еще в нем восприимчивость ко всяким казусам в летной жизни, не научился хладнокровно реагировать на всякого рода отказы. Гриша доброжелательно погладил его по голове, а Миша предложил флягу с теплым чаем.
Полет продолжался в прежнем режиме. Тихо в эфире, мигает лампочка отказа генератора, приборы показывают исправную работу всех систем и оборудования. Гриша пилотирует вертолет, небрежно положив руку на ручку управления и прикрыв глаза дорогостоящими очками. Саша достал чистый лист бланка задания на полет и приступил к его заполнению, взамен испорченного Мишей документа. А сам Миша вновь стал пристраивать свою голову на Сашиной спине, чтобы продолжить сладкий сон, прерванный беспокойным поведением отдельных систем вертолета. Про свою вину в порче документа он уже забыл.
Появившийся на горизонте городок с аэропортом на южной окраине, медленно, но уверенно увеличивался в размерах, извещая о своем приближении. Сквозь утреннюю дымку уже отчетливо просматривалась диспетчерская вышка, ретранслятор, а чуть правее буровые вышки, с нетерпением поджидающие прилет вертолета. Ничего, скоро прилетим. Вы только ждите. Вот только сядем в аэропорту, устраним неисправности и сразу активно примемся за работу.
Вновь начнем перебрасывать железки с буровой на буровую, срочно доставлять необходимых специалистов для выполнения и устранения неполадок, какие так же бывают и у буровиков. С большой надеждой ждут вертолет работники пищеблока. Многие буровые нуждаются в пополнении запасов свежими продуктами. При трудной работе даже в жару аппетит у пролетариата зверский и все уничтожающий. Продукты не успевают завозить, как мгновенно все съедается. А наземным транспортом скоропортящиеся съестные ингредиенты не успеваешь довезти, как они приходят в негодность. Вся надежда на вертолет.
Сказать диспетчеру о своих проблемах не получается. Однако без посадки в любом случае не обойтись. Хочешь, не хочешь, а садиться нужно. В небе вертолет задержаться и подождать ремонтников не может. Ему нужно срочно на землю. Так решил и Гриша, и он бросил ручку "Шаг-газ" вниз до упора. Вертолет словно провалился в глубокую яму. Мгновенно в кабине создалась обстановка, близкая к невесомости. Гриша проделал данную процедуру без предупреждения и подготовки, однако экипаж привык к таким неординарным выходкам командира и воспринял такую перемену состояния вертолета вполне спокойно и адекватно. Ничего удивительного и необычного. Правила быстрого снижения.
Только внизу в грузовой кабине с Италмасом неприятность приключилась. В момент перехода вертолета с режима горизонтального полета в режим авторотации Италмасу приснился страшно кошмарный сон. Он лес на небо по высокой веревочной лестнице, а она внезапно оборвалась. И вместе с ней оборвалось все в душе у техника. Он летел вниз в каменное ущелье на острые скалы и долго никак не мог проснуться. Однако возвращение из сна повергло в еще больший ужас, поскольку вертолет в действительности падал камнем вниз. Кошмар продолжался наяву, а понять происходящее без посторонней помощи невозможно. Схватив Мишу за ногу, он беспокойно затряс его, требуя немедленных пояснений. Миша просунул в люк кулак с большим оттопыренным пальцем, внятно на языке жестов обозначающим "во".
Во время снижения в работе двигателя обнаружилась некая странность. К привычному монотонному грохоту добавился металлический стук, словно некто посторонний забрался под обшивку и стучал тяжелой болванкой по железу. Гриша сразу вспомнил, что когда-то и очень давно слышал такой звук. Но по давности забыл его причину. Саша и Миша в своей не многолетней непродолжительной летной практике с таким явлением не встречались. Командир и второй пилот смотрели вопросительно на технически грамотного бортмеханика. Но Миша таким не показался. Он сначала пожал левым плечом, затем правым. А потом просунул голову в люк и требовательно посмотрел на техника. Италмас пожал двумя плечами сразу и внятно развел руками.
Саша в беспокойстве завертелся, заерзал на сиденье и непроизвольно глянул на правую сторону. Он вдруг увидел, как за вертолетом стелется черный шлейф дыма. И ему так показалось, что это вовсе не выхлопная труба коптит. А стало быть, дым имеет иной смысл.
— По-моему, горим, — на удивление всем спокойно произнес Саша по СПУ для всего экипажа.
— Бывает, — равнодушно ответил Гриша, слегка поправив сбившиеся с носа очки.
— Хи-хи-хи! — подвел итог отношения к происходящему Миша, и сильно во весь рот зевнул.
Затем Миша нажал кнопку СПУ, чтобы высказать более подробно свое мнение по поводу черного дыма, но в наушниках подозрительно щелкнуло, свистнуло, треснуло и замолкло. Теперь с технической стороны Миша стал глухим для всего экипажа. Новая неисправность отделила его от всех окружающих. Внезапная глухота вносила в его организм некий дискомфорт. Общаться без СПУ в грохочущем вертолете весьма труднодоступно. Но деваться некуда. Информация требует доведения. Он склонился к Гришиному уху и громко прокричал, стараясь исполнить свой крик громче ревущего и подозрительно стучащего двигателя.
— Отказал регулятор смеси. Ничего страшного, дотянем до аэропорта. Потяни кран останова до откидного упора, но сам упор не тронь, а то, совсем заглохнем. Стук по идеи должен стихнуть. А дыма бояться не стоит. Это излишки бензина хлещут.
Гриша осторожно и четко выполнил все рекомендации бортового механика, но процесс шума и дыма не прекратился. А тут и Саша вспомнил. У него так же наступило просветление в мозгах, и сразу всплыл пунктик из руководства по летной эксплуатации. В частности, касающегося действия экипажа при отказе регулятора смеси.
— Там еще написано, что, если работа не восстановится, то необходимо выключить двигатель, — гордый своими познаниями, прочел он наизусть необходимый параграф и протянул руку к рычагам управления двигателем, чтобы реализовать задуманное и предложенное. Слова с делами не должны расходиться.
— А-а-а? — спросил Миша, по воле техники лишенный нормальной связи с экипажем.
— Прекратить, ничего не трогать! Руки, ноги оторву и в форточку выкину! — взорвался Гриша и двумя руками, как Александр Матросов, прикрыл жизненно важные рычаги. Вертолет вновь, почувствовав свободу, вошел в глубокий правый вираж и круто опустил нос. — Сиди и занимайся своими бумагами. Руками в вертолете без моего личного разрешения чтобы никто ничего не трогал. Ну что это за мода пошла? Чуть что, так сразу у них все надо выключить и перекрыть. Так и норовят последних шансов лишить, без приключений до аэропорта дотянуть. А о последствиях думать за вас кто будет? Пушкин, что ли? Ишь, знаток инструкций выискался! А с математикой как дела, дружишь? Вот и ответь мне на простой вопрос: сколько двигателей у нас, и сколько останется, если один из них заглушить? На барханы с чем садиться будешь?
— Так ведь документы требуют, — пытался оправдаться Саша, виновато пожимая плечами.
— А-а-а? — прокричал Миша, и Саша, громко крича на ухо, объяснил Мише спорный вопрос. Миша занял позицию командира. У двигателя хоть и четырнадцать поршней, но они любят работать коллегиально. А без них летать скучно и неуютно.
Вертолет продолжал медленно и неотвратимо снижаться, словно раненная птица. Ему не хватало сил для продолжения полета, а внизу проплывали барханы и поселки, что совершенно не позволяет произвести вынужденную посадку. Первое не позволяло сесть без пробега, поскольку раненный вертолет неспособен зависать над площадкой, а второе было заполнено строениями и любопытной ребятней. Им-то конечно радостно и весело смотреть на падающий и дымящийся вертолет. Такое раньше они наблюдали лишь в кино. А тут все наяву и вживую. Очень ведь любопытно, чем такое закончится.