— Тогда все ясно. Мы, скорее всего его и считаем за кучу песка. В следующий полет вместе поищем.
Конечно, когда данные эпизоды случались в жизни, то в тот момент веселья и смеха они не вызывали. Это потом нам уже кажется, что вот так и вся жизнь состоит сплошь из увеселительных и уморительных эпизодов. На самом деле жизнь весела и интересна. Нужно только с нужного ракурса смотреть на нее. Когда-нибудь и сегодняшнюю бурю, присутствующие при ней будут вспоминать, как веселое приключение. И этот увлекательный эпизод потом весело расскажут друзьям.
Поскольку теперь желающих поделиться смешными воспоминаниями возникло много, Гриша предложил соблюдать очередность, чтобы избежать гвалта говорящих. Идею приняли единогласно и поддержали с большим удовольствием.
А буря постепенно затихала. Сквозь пыльную тучку пробился луч солнца, стали различимы дальние барханы, показались и буровые вышки в нескольких километрах от их посадки. Совсем немного не успели они долететь из-за пыльной бури.
— Подождем еще с полчаса, пока видимость не улучшится. Потом и продолжим наш рейс, — принял решение Гриша, вглядываясь в горизонт. — Вроде, как ушла надолго.
— Да мы после такого азиатского дождя вертолет не откапаем, — кричал Саша, обходя вертолет, колеса которого глубоко зарылись в песок. — Еще бы чуть-чуть, и весь вертолет скрылся бы под песком.
— Это уже мелочи, — успокоил его заместитель начальника. — Народу много, так что, если понадобится, на руках вынесем. Давай, Саша, твоя очередь выступать. На второй круг пошли.
— Я, если помните, начинал первый. Помните мой анекдот? Так это я его рассказал. Плюс история с сортиром.
— Саша, твой первый анекдот мы не стали учитывать. Он настолько старый и скучный, что, если бы не буря, то слушатели разошлись бы, не дослушав его до конца, чтобы избавить себя от такого раритета. Поэтому, напрягись и рассказывай.
— Дорога ложка к обеду. Просто тогда с перепуга ничего более свежего на ум не пришло.
— Поэтому сейчас мы и просим тебя, немного поработать мозговыми клеточками.
— Пусто там у меня, — тяжело вздохнул Саша. — Больше ничего не хочет на ум приходить.
— Да, от тебя дождешься! Проще самому успеть сочинить и рассказать, — махнул рукой Гриша.
— Значит, придется вам, — сказала женщина, мать ребенка, посмотрев в сторону мужчины, хмуро сидевшего с заместителем начальника и выделяющегося среди всех очень тоскливым взглядом.
Его как-то не волновали ни устное творчество, ни анекдотические воспоминания. Вид не просто скучающего человека, а глубоко переживающего трагедию.
— Не принимайте так близко к сердцу, Владимир Борисович. Для таких мест пыльные бури — явление регулярное и частое, — посочувствовал и попытался успокоить хмурого пассажира заместитель начальника. — Домой улетите вовремя.
— Вас такой пустяк огорчил? Расстроились, что жену не вовремя увидите? — усмехнулись женщины.
— Кто это? — спросил Гриша у рядом сидящего бурильщика, немного удивленный таким официальным обращением заместителя начальника к простому рабочему.
Суровые условия, трудная работа в песках немного огрубляет людей, сближает, да и отношения упрощает. Все уже привыкли к традиционному обращению друг к другу на "ты", по имени или по отчеству. Как Каландарыч, Михеич, Зарипыч, Иваныч. Ну, а уж начальство к рабочим на "ты" и по имени: Вася, Петя, Мурад, Рашид. Официальность редка. Так понятней и проще без фамильярностей и официоза.
— Специалист из министерства. Какие-то новые установки испытывают. А конкретно не знаю.
— А-а, — с пониманием кивнул Гриша. — Трудно человеку в непривычной атмосфере. И уже к хмурому человеку — Вы, наверное, в наших краях впервые?
— Да, впервые, — виновато улыбнулся хмурый человек, обескураженный таким пристальным вниманием. — Нет, не погода и не песок тому причина. Просто этот ураган напомнил и разворошил в душе еще один такой же катаклизм. Сердечный. Не разрушительный, но с немалыми последствиями. Как вспомнится, так в душе все переворачивает. Извините, что своим кислым видом порчу всеобщее веселье. Вы, пожалуйста, не обращайте на меня внимания.
— А может вам необходимо поделиться своими воспоминаниями и сразу полегчает, — посоветовала одна из женщин. — Я понимаю, что откровенность сейчас не в моде. Да и кому охота свои скелеты ворошить на людях. Зато вам самому станет спокойней, как попутчику в купе скорого поезда. Мы сейчас расстанемся навсегда, забыв друг друга и сами откровения. А у вас некий груз с плеч спадет. Иногда самой так хочется разоткровенничаться, выплакаться, да боишься, что сплетни разнесут по всей округе. Надо в первый попавшийся поезд сесть на пару длинных остановок, вывалить все свои беды на первого попавшегося и успокоиться. Потом живи и греши дальше. Умный человек еще в древности исповеди выдумал. От всех душевных болезней лекарство.
— Спасибо, — вдруг поблагодарил специалист из министерства. — Но у вас тут все веселые истории. Моя не впишется в общую картину. Да и ни какая это не история. Мелкое, но грустное душераздирающее событие. Самому хотелось бы поскорее от всего избавиться, как от записи на магнитной пленке — стереть и забыть.
— Тогда все же придется тебе, Саша, — предложил заместитель начальника. — Согласно очереди. Только без хлама и пошлостей. Мы старье не принимаем.
Саша почесал затылок и предложил еще одну комическую историю, связанную с внезапными и неуместными расстройствами желудка. И пока он красочно описывал кишечные коллизии, распогодилось окончательно, и Гриша предложил перенести вечер воспоминаний на другое время.
Рабочий день продолжался.
4
Н Е М Н О Г О П Р О Л Ю Б О В Ь
— Послушай, Саша, а вытрезвитель, как пишется правильно: через "и" или через "е"?
— Через "у". А что у тебя там за слово, какие такие заморочки? — спросил Саша у Миши, отрываясь от вороха бумаг, в беспорядке разбросанных на столе и требующих к себе незамедлительного внимания. А тут бортмеханик с глупыми вопросами пристает, словно этот медицинский объект так важен ему.
— Да вот тут спрашивается про медицинское учреждение, восстанавливающее внезапно утраченную работоспособность и временно потерянное здоровье.
— Профилакторий. Подходит?
— Поместилось. И буквы совпали удачно. А мне казалось, что только в вытрезвителе можно поправиться.
— Нет, там как раз только остатки потерять можно. Кстати, вместе с финансами.
И вновь в вагончике восцарила тишина. Лишь легкое поскрипывание мозговых клеток у бортмеханика от чрезмерного усердия мышления над мудреными вопросами кроссворда, да Саша скрипел пером по бумаге, документально завершая полеты и подводя итоги трудового летного дня. А Гриша на кухне, расположенной между двумя вагончиками, помогал умными и деловыми советами технику Италмасу готовить ужин. Моментами через открытую дверь вагончика проникали ошеломляюще одурманивающие запахи жареного, и Саша с Мишей отрывались от привычного и важного занятия, громко заглатывая обильную слюну, и вновь углублялись в бумаги, выводя в них требуемые буквы.
— Южноафриканское животное. Обитает в степях и лесах, именуемых там джунглями.
— Крокодил! — сердито воскликнул Саша, больше злой не на Мишины глупые вопросы, которыми он постоянно отвлекает от важной работы, а больше на затянувшееся приготовление ужина. Бумага потерпит, а вот желудок уже громко требовал наполнения.
Миша еще раз глубоко и жадно втянул носом приятный запах жареного мяса, проглотив приличную порцию обильной слюны в пустой желудок, и с тоской вписал в четыре клетки предложенное вторым пилотом африканское животное.
— Нет! — громко на весь вагончик разозлился он. — Такие кроссворды только для мозгов академиков. Пишут свои вопросы, словно среди народа можно таких пролетариев умных сыскать. В конце концов, я в кулинарии тоже не профан, и отлично знаю, что так возмутительно долго мясо нельзя держать на огне. Оно может здорово ужариться. А Гриша? Не слишком ли помногу он пробует? Так помощники поваров не поступают. Как не появится его физиономия, так обязательно что-то жует. Предлагаю немедленно усилить контроль, — и Миша вышел из вагончика, чтобы присоединиться к кулинарам.