— Пьют много. Даже через чур. А у меня, скорее всего, завышенный критерий. Вот за тебя побежала бы без раздумий. Но ты не приглашаешь. Меня еще никто за всю жизнь такими ласками не задаривал. Ты иной. Не такой, как все. Я ужасно счастлива и благодарна Марине, что у нее оказалось в тот миг плохое настроение, и она отказала тебе. А может, еще пожалею. А ты откуда такое мне имя придумал? Меня сразу же от него повело и лишило разума. Еще на танце.
— Из сказки. Ты разве такую не читала? Мне оно самому безумно нравится, — говорил я, обнимая и целуя Светика-самоцветика. — Это хорошо, что Марина не пожелала меня. Я благодарен ей за тебя, за те поцелуи, которых у меня никогда в жизни не было. На всю оставшуюся жизнь нацелуюсь и запомню их вкус до конца дней своих.
Ночь закончилась. Светало. А мы все никак не могли расстаться. В моей жизни такого не происходило даже в молодости, чтобы простые слова так дорого стоили, чтобы прикосновения были парализующими, чтобы взгляда оторвать не хватало сил, и не было желания. Мы прилипли, словно склеились, и только с болью могли разорваться. Но это не считалось бы болью, если бы не приходилось рвать на века.
— Я любила, но родители не приняли его и не пожелали иметь такого зятя. И сделали все возможное и невозможное, чтобы мы расстались. А больше любовь не приходила. Не смогла простить той моей слабости. Жизнь умеет больно мстить и причинять страдания за ошибки. Теперь родители присмотрели достойного и пытаются внушить и мне мысль о его незаменимости. Но я его ненавижу. Он хорош, красив, но приторен. Все разговоры лишь о деньгах и вещах. Даже о свадьбе говорит, как о каком-то коммерческом проекте. Сколько с каждого родителя взять, чтобы поровну и без обмана. А мне даже слышать о его расчетах противно. Гоню его постоянно, но он не обижается, и словно бумеранг возвращается и продолжает свои подсчеты. Как крот из "Дюймовочки". Однажды настолько разозлил, что чуть хрустальной вазой не убила. Если бы убила, то после реанимации и согласилась пойти в ЗАГС. Но он остановил мой порыв одной поразительной фразой:
— Не надо. Она очень дорогая. Больших денег стоит.
— Тебе жалко стекляшку больше, чем свою голову?
— Это не простая стекляшка. Он хрустальная.
И постоянно хвастается своими заработками, финансовыми махинациями. До тошноты надоедает.
Под утро Светлана меня выпроводила, чтобы родители не застали нас вместе, и умоляла придти к обеду. Даже раньше. Ее родители по воскресеньям всегда ездят на дачу. Только родственников выпроводят, а сами на весь день и даже до утра на даче. Я обещал, но уходил с намерениями, не приходить вовсе. Вроде, не мальчик в любовь играть. А больше боялся, что утону со всеми потрохами, и мозги не спасут. Да и зачем обманывать девчонку, пудрить ей мозги, пока она сама окончательно не присосалась ко мне. Простым самцом по отношению к ней я не мог быть. И без меня счастье ее не часто посещает.
В номере гостиницы царствовало веселье и беспорядок. Мои напарники и друзья Сергея поправляли свое здоровье после вчерашнего перепоя. Сразу поинтересовались моими успехами, набросились с расспросами. Сначала неуверенно, а после рюмки-другой окончательно осмелел и обнаглел, и разболтался, приписывая себе несостоявшиеся подвиги. Но надолго не хватило. Сказалась бессонная ночь и выпитый алкоголь. Сам не заметил, как уснул.
И долго не мог понять, чего хочет от меня Сергей. Оказывается, падая в постель, я успел попросить его о такой услуге. Сам не пойму, зачем, но видно сквозь затухающее сознание зов сердца и любви пробился и выплеснул эмоции. Я его не просто просил, а убедил, что вопрос стоит ребром и между жизнью и смертью. Выпил рюмку для снятия тормозов и полетел в свою бездну.
Светлана сама открыла двери, одетая лишь в одну сорочку на голое тело.
— Почему опоздал? — сердито спросила она и, не дожидаясь ответа, ушла в спальню.
Я пожал плечами и поплелся следом. Она уже спала на тахте. Я сел рядом на стул и растерялся, не зная, как мне поступить. Спасла положение она сама.
— Ложись спать, чего сидишь.
Я еще раз пожал плечами, разделся и лег. Потом она готовила обед. Хотел сбегать в магазин, но она не пустила, сказав, что в доме есть все необходимое. В разгар пира пришла Марина. Веселье продолжалось в большей компании. Она даже призналась, что огорчена случившимся, что не стала моей.
— Дурацкое настроение подвело. Или не успели еще разогреться, но мне никого не хотелось в тот миг.
— А не надо было ломаться, — смеясь, говорил я.
Но Светлана недолго веселилась в компании подруги. Вскоре приревновала меня к Марине и проявила максимум усилий, чтобы подружка заторопилась домой.
Однако и мы недолго пробыли в одиночестве. Внезапно вернулись ее родители. Погода оказалась сегодня скверной, дождливой, и на даче им попросту нечего делать. А смотреть в мокрое окно дома веселей. Света повезла меня к своей другой подруге, которая жила недалеко от нее. Подружка жила с сыном в двухкомнатной квартире, и после беседы и непродолжительного чаепития она предоставила нам одну из комнат. Мы с радостью согласились с ее подарком.
— Родители пусть привыкают, — объясняла мне Светлана. — Я не маленькая девочка, чтобы сидеть взаперти. Иногда позволительно и разгуляться. Я ведь красивая женщина и просто обязана воспользоваться таким даром природы.
Я согласно кивал головой, покорно со всеми ее доводами соглашаясь. Лично мне было все равно. Тем более, что с ее родителями так и не успел познакомиться. А через день-другой покину эти края. Да и спорить с ней не имело смысла. Женщина пошла, как говорится, в разнос, и всю инициативу взяла в свои руки, двигаясь напролом и без оглядки к своей цели, понимая, что эта ночь может быть последней в нашей жизни. У самого меня на все смелые поступки решительности не хватало. Я боялся обидеть ее лишним словом, лишним жестом, старался потыкать во всем и соглашался с любым капризом.
Мне по-человечески было жаль ее, понимая, что обманываю ее надежды. У нас просто не могло быть будущего. Я мог подарить ей только миг одной ночи. И она, словно почувствовав скорое расставание, спать мне не позволила, посчитав сон непозволительной роскошью. Я злился, тихо ругался, да все бес толку. Выжала она меня, как лимон, и к утру силы меня покинули окончательно.
Шли домой, медленно и молча. Она боялась расставаний, понимая их вечность, а у меня просто не было никаких сил. Вторая бессонная ночь — трудное испытание для моего организма. И уже возле дома я решил рвать наши отношения больно и решительно, чтобы между нами не осталось ни одной ниточки, способной удержать и притянуть. Как можно небрежней я склонился и холодно поцеловал в щеку, думая про себя: "прощай". Она поняла и долго смотрела в мою сторону грустными глазами, наполненными слезами и тоской.
— Ты первый, кого я по-настоящему полюбила.
— Любовь с первого взгляда? Не поверю сроду.
— Но это, же так! Зачем пошла в этот ресторан? Марина уговорила. А лучше бы она согласилась на твое предложение на танец. Теперь мне будет больно.
— Все равно не верю. Все это ваши бабьи сказки про любовь и верность. Быстро забудешь. Еще раз в ресторан сходишь и про меня не вспомнишь никогда.
Я говорил грубо. Хотя самому хотелось прямо сейчас наговорить много ласковых эпитетов, а самому прижаться к ней и никуда не отпускать. Но я понимал, что чем грубее рвать, тем меньше страданий потом. Рваные раны быстрей заживают.
Вот уже сейчас было о чем трепаться перед друзьями. И болтал без умолка, боясь остановиться. Грубо хохотал, опошлял, чтобы внушить самому себе, что возврата не будет, хотя хотелось плюнуть на все и бежать к своей Светланке без остановки.
А вечером опять кутили, но уже в номере. В ресторан идти уже было не с чем, финансы не позволяли. Мужики у нас все семейные, а жены на разгул не выделяют средства. И с леваком на нашей работе не получается. Умную мысль налево не загнать. Чего я объясняю? Вы сами постоянно в командировках, так что понимаете ситуацию.
Но потом со мной случилось то, что простому объяснению на словах не подлежит. Наступил страшный кошмар любовного похмелья. Или, как говорят алкаши и наркоманы, отходняк с ломкой. Да такой мощной, что душу наизнанку выворачивало. Пропал человеческий спокойный сон, аппетит, исчезли все нормальные мужские людские желания и потребности. Я не мог спокойно сидеть, ходить, стоять, книги читать, кино смотреть. Никакие занятия не моли отвлечь от единственной мысли и одного, но самого невыносимого желания: хоть одним глазком увидеть ее, услышать слова, ее дыхание, ощутить прикосновение.