— Анфиса! — скомандовал Саша. — Иди красиво одевайся. Ну, примерь тот костюмчик, что мы на школьные праздники купили тебе. Там театр детский гастролирует, из самой столицы прикатил. Пойдем с тобой на их представление глянем.
— Хорошо, я пойду одеваться и пойду смотреть на гастролирование этого театра, но вот опять не совсем ясные моменты из твоих речей. Как это театр может разъезжать по дорогам. Да еще из такого далеко, как сама столица. Я так поняла, раз детский, то не настоящий, игрушечный? А то ты мне показывал свой театр, так он вряд ли сумеет с места сдвинуться. Не говоря уже про поездки. Разве такая каменная махина может куда-нибудь уехать в другой город?
— Может, Анфиса, еще как может. Только не сама эта каменная махина, а артисты, которые живут в нем. Они и разъезжают по всей стране, гастролируют. То есть, выступают со своими спектаклями. На машинах катаются с чемоданами и костюмами, — попытался внятно пояснить Саша малоизвестные вещи ребенку.
Можно, конечно, и над этим посмеяться. Ведь городскому ребенку такие понятия давно известны. Ничего сверх необычного в явлении гастролирования по стране театров и прочих артистических коллективов нет. Но, во-первых, она не простой городской ребенок, а из туркменского мегаполиса, если таковым можно Чарджоу назвать. А во-вторых, с ее отцом и бабкой хорошо хоть ребенок сумел в третий класс пойти. И это ее личное достижение. При таком досмотре можно было вообще в школу не попасть. Она сама жаждала знаний.
Но, даже, несмотря на такое низкосортное воспитание, она оказалась очень смышленым и легко схватывающим и усваивающим все науки ребенком. Саше самому нравилось общаться с ней на всесторонние темы, обсуждать все жизненные проблемы, как семейные, свои и в государственном масштабе. И на политические темы любила не только слушать, но и полемизировать. Саша порой удивлялся, как она понимала порой сложные даже для него понятия.
— Саша, — мама постаралась максимально снизить голос и перешла на громкий шепот, поглядывая на дверь спальни, где скрылась Анфиска. — Ты всерьез решил Анфиску оставить у нас?
— Мама, а разве она чем-то тебя не устраивает? Мы, вроде, конкретно обсудили этот вопрос.
— Нет, что ты, я абсолютно не против. Она мне безумно нравится, и мне хотелось бы иметь такую дочку. Но это же не совсем правильно. Так нельзя поступать.
— Разве мы что-то нарушили? — спросил таким же шепотом Саша, удивленно посмотрев на мать.
— А разве у нее нет родных людей? У нее есть отец, бабушка. Нельзя же на веру воспринимать ее характеристики. Это могли быть ее детские фантазии. Может, она обижена на них и хочет отомстить за какое-нибудь зло. Ты сам хоть видел их, разговаривал? Мы все как-то мимоходом затрагивали эту тему. Казалось, что она на короткое время в гости приехала к нам. А тут вдруг ты так категорично, что я немножко испугалась. Они ведь могут искать ее, в милицию заявить.
— Мама, я же тебе сразу все серьезно и категорично объявил. Зря ты не восприняла, как свершившийся факт. Я не просто встречался с ее родней, но успел даже пообщаться. Честное слово, мама, на повторную аудиенцию не отважусь. Тошнотворная компания. Но можно мы подробней обсудим такую тему после спектакля? Просто боюсь, что мы опоздаем к началу. Не хотелось бы. Но сразу и категорично заявляю — в любом случае я Анфиску оставляю себе. Она не просто чудесный ребенок, но доверилась мне, как самому родному человеку. А обмануть чаяния маленького ребенка у меня не хватит сил. И не хочу.
— Ладно, прости, я вовсе не потому, что она мне надоела или мешает. Ситуация неординарная и неопределенная. Хорошо, бегите в театр, потом обсудим конкретней и в более спокойной неспешной обстановке, — согласилась мама и поцеловала сына в лоб.
Саша схватил Анфиску за руку, и они помчались на автобусную остановку. Ехать на автобусе где-то с полчаса, и Саша горел желанием скорее со всеми подробностями рассказать Анфисе свои похождения в летный отряд. Но с появлением в окне его любимых и знакомых мест, где он провел свое детство и юность, Саша поспешил поделиться некоторыми воспоминаниями. Ему и самому хотелось напомнить себе некоторые эпизоды из детских похождений.
Но Анфиска, отвернувшись к окну, не отвечала на Сашины восторги и впечатления. И только молча, водила пальцем по стеклу, рисуя на нем незамысловатые фигурки. Такое безразличие поначалу хотело обидеть Сашу, но потом он заметил в нем некую трагичность, словно буквально секунд несколько назад случилась нелепость, внезапно изменившая настроение ребенка.
— Ты не приболела, случаем? — Саша пощупал лоб у ребенка. — Прохладный. Значит, в мое отсутствие нечто приключилось. Поделись по-братски, колись, давай.
Анфиска покачала головой, но не промолвила ни слова, продолжая давить пальцем на стекло. Тогда Саша перехватил ее на руки и плотно прижал к себе, как маленького запеленатого младенца, покачивая и успокаивая убаюкивающими фразами.
— Быстренько расскажи всю правду про беду свою, а то сам скоро расплачусь.
Анфиска всхлипнула и уткнулась мокрым носом в Сашину грудь. Она была на грани истерики. И сейчас ей будет очень сложно выговорить хоть слово. Саша понимал ее состояние, поэтому не торопил с ответом, а медленно раскачивал.
— Анфиска, милая моя, пойми одно, что я тебя так сильно люблю, что готов услышать любые, даже самые ужасные, признания. Все равно, никто и ничто в этом мире не сумеет разлучить нас. Нет еще такой силы, и вряд ли появится.
Все же она, как не крепилась и не боролась с собой, но в два ручья разревелась, размазывая слезы и сопли по Сашиной рубашке. Но, так подумал Саша, это даже к лучшему. Значит, сейчас всю свою беду выплачет, потом сумеет поделиться, и сразу полегчает. Он такие эпизоды из своего детства припоминает. И не раз, и не сто, а часто, и скорее всего по таким пустякам, что потом и не вспоминалось. Скорее всего, и здесь произошло мелкое недоразумение.
— Ну, все слезки собрала в мою рубаху? Теперь и сказать пора про то, что болит.
— Я нечаянно услыхала, как вы с мамой тихо разговаривали. Я вправду не хотела подслушивать. Просто у меня слух музыкальный, как ты всегда говоришь. Она говорила, что не хочет, чтобы я оставалась у вас, к папе с бабкой отправить тебе предлагала. Мне очень страшно стала, словно все в этом мире закончилось вдруг. Вот счастье, радость, а потом так, как будто умирает и исчезает.
Саша облегченно вздохнул. Не такая уж это и беда. Даже очень легко поправимая. А у него какие только ассоциации не возникли в эти трудные секунды.
— Анфиса, — как можно строже и серьезней спросил Саша. — Только честно и правдиво признавайся — ты все слышала, или лишь отдельные фразы? Мне так показалось, что ты, как в шараде, из отдельных картинок создала некого монстра. Мы с мамой даже договорить не успели про тебя, так как спешим на спектакль. И решили продолжить, но уже с твоим участием и за сладким чаем.
— Вы тихо говорили, поэтому все неслышно было, — уже, немного неуверенно и, успокоившись, ответила девочка, всхлипывая и вытирая платком мокрое лицо.
— Вот. Само слово дает правильный ответ. Из кусочков разговоров правильный вывод делать нельзя. И такие слова, как нет и нельзя, не всегда отрицают. А мама просто поинтересовалась у меня, как это я собираюсь официально и законно оставить такую девочку, как Анфиса, у себя. И мы постановили позднее обсудить и решить. Твои инсинуации оказались преждевременными и ошибочными. И весьма обидными для мамы. Как же она может вот так внезапно сначала разрешить, а потом расхотеть? Она ведь совсем незнакома с твоим отцом и бабкой, и не может правильно оценить их поведение. В ее умной и доброй головке не может уместиться такое злое и жестокое обращение с маленьким ребенком. Можно быть строгим, но безразличным недопустимо. Она у меня очень хорошая и добрая, и никогда не посмеет чего плохого пожелать нам. Просто высказала свои волнения, переживания, а ты неверно истолковала.
— Правда? — уже весело сквозь остатки слез щебетала Анфиска. — Вот я, какая глупая! Это же надо было вот так ни за что ни про что до слез расстроиться? А знаешь, как я ужасно перепугалась? Мне совсем-совсем не хочется возвращаться туда к ним. Сам же видел, как там ужасно плохо и опасно. Я им не нужна.