— И на будущее запомни и учти, — уже строго сказал Саша, ссаживая ее с коленок на прежнее место. — Все вопросы и неясности обговариваем, обсуждаем, а потом уже можно и истерики закатывать с поливанием слез и соплей. Но никак не наоборот. А вопрос совместного проживания уже решен окончательно и без дополнительных запятых и двоеточий. К нему не возвращаемся никогда. Но мама, она на, то и есть мама, чтобы иногда поворчать, поругать, даже наказать.
— Ремнем побить?
— Нет. Она у меня никогда не дерется. Даже когда я был очень маленьким и хулиганистым, и заслуживал этого. Других детей за такие проступки лупили и ремнем, и розгами, а она лишь пальчиком перед носом помашет, и мораль о моем плохом поведении прочитает. Чаще стыдней и обидней бывало. Но лишь за самого себя.
Анфиса тяжело вздохнула и прижалась лицом к Сашиному плечу, пряча в пиджаке глаза.
— Прости, я больше не буду. Теперь я и вправду поверила, что мы настоящая семья, как у всех детей. Саша, а твоя мама будет взаправдашней считаться и моей?
— Почему это будет? — не согласился Саша. — Мы решили, что она уже давно считается. С первого дня знакомства. Я ей так и сказал, что привез ей дочку.
Договорились, что маме о таком казусе рассказывать не нужно. Чтобы не расстраивать и не обижать такими глупыми подозрениями. Мало ли чего ей показалось. Сами сумели разобраться и покраснеть в тех моментах, где стыдно и ужасно неудобно за свои мысли. И Анфиска обещала, что, во-первых, никогда больше не подслушивать даже нечаянно, а во-вторых, с сомнениями делиться со своим старшим братом, прежде чем обижаться и плакать.
В Туркмению Саша решил лететь сразу после Анфисиных осенних каникул, чтобы воспользоваться свободными деньками и нагуляться с ребенком по всем развлекательным уголкам чудесного города Витебск. А мест в нем имелось немало, как для ребенка, так и вообще для увеселительных мероприятий. На танцы он ходил один, поскольку туда просто бы ее не пустили. Но Анфиска не была в обиде, потому что вечера с мамой у телевизора доставляли ей не меньшее удовольствие.
А потом ведь ему самому хотелось определить ее в школу и проводить на первый урок. Зачем такое ответственное мероприятие перепоручать маме. И без того взвалил не малую ношу. Правда мама ее несла с радостью и удовольствием, но объяснять в школе родство Саше намного проще и понятней. Хотя учительница долго пыталась выяснить их родственные отношения, и кто кому кем приходится. Но Саша своими путаными пояснениями довел ее до головной боли, что она решила больше вообще не возвращаться к данному вопросу.
Ну, раз говорит, что старший брат, значит уж точно не младший. А тот мелкий факт, что отчества немного отличаются, так такое повсюду вокруг и рядом. Взрослые — народ беспечный, и всякие там коллизии сплошь случаются. И отцы у родных людей бывают разные, и матери. Подумаешь — тут такое случилось, что у них и то и другое разное. Лишь бы сами себя считали родными. А то бывает, что настоящие близкие люди хуже врагов относятся друг к другу.
Полная путаница в родственных отношениях. Но возвращаться к данной теме Вера Гордеевна, так звали Анфисину учительницу, больше не желала по причине все той, же головной боли.
— Саша, я с тобой хочу, — сделала попытку похныкать Анфиса, глядя на сборы брата.
— Зачем? Я очень быстро оформлюсь и сразу вернусь. Ты одни только излишние расходы пересчитай, так сразу желание уменьшится. И школу пропускать совершенно не желательно, — категорично возражал Саша. — У тебя теперь свои обязательства, за которые ты ответственна перед обществом, а так же перед нами с мамой, и обязана неукоснительно за свои поступки отвечать и соблюдать.
Мама так же поддержала его. И уроки пропускать незачем, и деньги тратить глупо. Тем более, что Саша там будет бегать и носиться по кабинетам с утра до ночи.
— И где ты там дожидаться его будешь? Так-то он в общежитии у друзей переночует, а с тобой куда деваться?
— Вообще-то вы правы оба. И дорого на самолете лететь. Мы уж тогда лучше на сэкономленные деньги маме пальто к зиме купим. У меня-то оно есть, — разумно рассудила Анфиска, хотя в душе было тоскливо и плаксиво от предстоящего расставания.
— Эй, Анфиска! — воскликнул Саша, понимая трагичное состояние ребенка. — Твое пальто только на нашу Белорусскую осень рассчитано. Ну, еще можно пару раз весной одеть. А зима у нас суровая. Покруче и длиннее будет, чем в Туркмении. Я тебе из Чарджоу что-нибудь теплое и красивое привезу. Там выбор богаче, и импорта побольше. Им за выполнение плана по хлопку много хороших товаров завозят. Вот на эти сэкономленные деньги я и привезу что-нибудь приличное. А маме мы с отпускных по приезде шубу купим. Я видел симпатичную в универмаге.
И все равно в аэропорту Анфиска разревелась такими горючими слезами, что хоть ты сдавай билет и отменяй поездку. Но ведь такое совершенно невозможно, как ты не желай. Потому-то Саша шел по перрону и никак не мог оторвать взгляда от ее несчастного плачущего лица. Хотелось даже броситься назад и забрать ее с собой. С трудом сдержался от неразумного поступка.
Ведь они сейчас вернутся домой, сядут напротив телевизора и под вкусный чаек с печеньем и баранками забудут такую мелкую неприятность, как отлет на короткий промежуток времени своего сына и брата. А Анфиска здесь очень полюбила сумасшедше вкусные баранки. Их вкус даже невозможно было сравнить с теми, которые встречались брошенными на землю голодному ребенку. Все равно эти Российские, а все, что за пределами Туркмении считалось Анфиской Россией, даже в сытости в сто раз вкусней. И мама каждый день покупала их, чтобы корзинка с выпечкой и сдобой не пустовала.
— Неужели так быстро отпуск кончился? — встретил с таким вопросом и удивлением Сашу Тимофей Федосович Чупреянов, командир его летного отряда. — Вроде совсем недавно проводили. Заходи и докладывай: как там Родина? Хотя, чего лишние вопросы задавать. Сам скоро своими глазами увижу и узнаю. Через месяц и мы с женой в отпуск по путевке в Подмосковье полетим. Говори лучше, что у тебя на трудовом фронте. Можно поздравить и порадоваться успехами?
— Вот, Федосович, как видишь, прибыл для увольнения. Точнее, за переводом. Добро мне дали там. С огромным и толстым удовольствием, — порадовал командира Саша, доставая гарантийное письмо от командира Витебского летного отряда.
— Молодчина! — искренне порадовался Чупреянов за молодого пилота, недавно еще бывшего в его подчинении. — Ты только с женитьбой больше не торопись, а так жизнь по всем параметрам налаживается. Все даже лучше, чем хотелось бы.
— Нет, Федосович, с женами завязал, как с куревом. Уж на ближайшее десятилетие, так это на сто пудов. У меня теперь дома невеста подрастает. Воспитаю по своему вкусу и нраву. Потом некому будет претензии предъявлять и валить на всяких тестей и тещ, что воспитали на мою голову. Вырастит та, о которой и мечтал.
— Умно и предусмотрительно. Уж не ту ли девчонку, что вместе в самолет садился?
— Она самая. Здесь отыскал среди местного сброда. Хорошенькая девчонка, мама в восторге от будущей невестки. Оставил их двоих меня дожидаться.
И они весело посмеялись над Сашиной шуткой, хотя у самого Саши немножко защемило в груди при упоминании об Анфиске. Засели в памяти ее слезы.
В это время в кабинет ворвались Гриша и Миша. Они лишь только услыхали про возвращение своего второго пилота, как сразу бросились на поиски.
— Федосович, мы у тебя забираем своего товарища. Он нам нужней, — радостно обнимая Сашу, официально заявил Гриша. — Мы его больше не видели.
— Погодите, мужики, ну, дайте хоть пару интересных вопросов задать на волнующие темы, — возмущался Чупреянов, хотя понимал, что его сейчас никто не послушается. — Я ведь хочу с ним и о своих перспективах поговорить, варианты обсудить.
Но Миша и Гриша были непреклонны, так как считали себя вторыми родителями Саши со всеми вытекающими последствиями. Ведь это они вопреки утверждениям Сашиного организма принудили его сердце, не желавшее выполнять свою работу, вновь забиться и оживить всего Сашу. Правда, Миша слегка умалчивал о той панике, что охватила его в момент Сашиной смерти. Но об этом сейчас вспоминать вовсе не обязательно. Гриша молчал и не уточнял детали, а Миша по просьбе слушателей всегда рассказывал о совместных усилиях по возвращению своего второго пилота с того света в этот мир. И даже после легкого подпития пытался выставить себя главным воскресителем.