— Ты чего? — пискнула она.
— Выглядишь так, будто вот-вот в обморок упадёшь или уснёшь на ходу.
— И что?
— Ещё не хватало, чтобы ты споткнулась в лесу и шею себе свернула.
— Ну, да, — проворчала Игла. — Тебе ведь это не выгодно.
— Именно.
Игла, будто воробей, нахохлилась, глядя на него исподлобья, а Кощей перехватил её поудобнее и зашагал по лесу, переступая через опасно вывернутые корни. Игла подобрала передник, отодвигая его от груди Кощей.
— Испачкаешь платье же.
— Не страшно. Твоя новая знакомая его ещё в карете испачкала, придётся новое покупать.
Игла сделала круглые глаза.
— Другого разве с собой нет?
— Одно ты изорвала на тряпки, второе расстелила под Чернаву вместо покрывала. А в третье завернула младенца, — изогнул уголок губ Кощей, с прищуром глядя на Иглу.
Та надулась пуще прежнего, а глаза стали похожи на блюдца. Вот же забавная. Точно зверушка. Так и хочется её поддразнить. Кощей обнял её крепче, наклонился так близко, что почувствовал слабый запах её пота и намертво въевшийся в кожу аромат лесных трав.
— Как думаешь расплачиваться?
Щёки Иглы вспыхнули алым, и Кощею показалось, что он и сам ощутил жар, прокатившийся по её мягкому телу, которое вдруг напряглось. Игла забрыкалась.
— Пусти меня! Поставь на землю немедленно! — Она извивалась, будто кошка, выскальзывала из рук и удержать её становилось совершенно невозможно. Кощей подчинился. Игла отряхнула платье, гневно бормоча себе под нос что-то неразборчивое и известное только ей одной.
— Ты же устала. Давай понесу.
— Чтобы потом и за это платить? Нет уж! — фыркнула она, разворачиваясь.
— Сразу сил поприбавилось? — ухмыльнулся Кощей. Вот же смешная.
— И деньги за платья я тебе отдам, не переживай. Там целый человек родился, а он за тряпки свои переживает! Боги! Вот в город приедем завтра, куплю тебе новое, — продолжала негодовать она, с поразительной скоростью удаляясь в чащу.
Кощей догнал её и зашагал рядом.
— Заметь, никто тебя за язык не тянул. — сказал он, и вовремя отвёл от лица Иглы лапу ели, которую та не заметила в темноте. — Купишь мне самое дорогое платье завтра.
— Куплю, какое посчитаю нужным!
— Ну, нет, мне оно должно понравиться.
— Так самое дорогое или то, которое понравится?
— Мне понравится самое дорогое.
Игла закатила глаза, а Кощей не сдержал улыбки. За колкостями они и не заметили, как вернулись в лагерь. Чернава, Люб и его новорожденный брат крепко спали у костра. Завершив перепалку неприличным жестом в сторону Кощея, Игла легла на свой брошенный на землю плащ и почти мгновенно заснула. Кощей сел рядом, подобрав под себя ноги. Усталости он не знал и спал обычно ради того, чтобы скоротать время. Сны ему не снились, поэтому наблюдать за Иглой, которая ворочалась и вечно что-то бормотала во сне было любопытно. Прошлой ночью она мямлила что-то про пирожки. Что именно, Кощей так и не понял, но решил, что её, должно быть, так впечатлили харчи, которые подавали на постоялом дворе. Что снилось ей сегодня, угадать было сложнее, она говорила мало, только изредка вздыхала и причмокивала, поэтому Кощею быстро стало скучно, и он стал наблюдать за звёздами, слушая размеренный треск пламени.
Хрустнула ветка, Кощей обернулся. Из темноты на него смотрели две пары светящихся глаза. Ну, конечно. Даже странно, что запах крови не привлёк их раньше. Должно быть, эти два ещё молодые, перекидываются ближе к полуночи. Кощей поднялся медленно и бесшумно. Чем ближе они будут подбирались к Тёмным Лесам, тем больше нечисти им будет встречаться. Этой ночью к костру вышли два волколака. Они походили на несуразную помесь человека и волка — лысые волчьи морды с рядами неровных, крупных клыков, толстая шея переходила в покрытое редкой серой шерстью тело, слишком длинные руки и пальцы с когтями нетерпеливо рыли землю, массивная грудная клетка быстро вздымалась и опускалась. Тонкие, но сильные, волчьи лапы готовились к прыжку.
Но стоило Кощею приблизиться, волколаки прижали острые уши к затылку, оскалились и попятились. Они привыкли, что добыча убегает, завидев их, а не наступает. Им это не нравилось. Кощей встретился взглядом с тем, что покрупнее, и... побежал прочь.
Волколаки сорвались с места. Вот оно! Погоня, которой они так жаждали, и которой не могли противиться. Перепуганная добыча, которая сломя голову мчится в чащу, туда, где никто не услышит её криков, туда, где они с удовольствием насладятся сладкой трапезой, запустив когти и зубы в горячее от бега тело.