— Хочу! Ты обещал поймать рыбу.
Он вскочил и протянул ей руку…
Небо из малинового стало палевым, потом бледно-зеленым и, наконец, синим. Зажглась первая дрожащая звезда. Ярко горел костер. Они сидели, обнявшись; молчали. Шибаев шевелил прутом поленья, и в воздух взлетали красные искры. Полетав светляками, они гасли, и тьма становилась гуще.
— Еще пять минут, — сказал Шибаев. — Такой рыбы ты еще не ела. Неси посуду.
— Я думала, ты сам поймаешь, а ты привез с собой.
— Завтра утром обязательно поймаю. А сейчас пока — что есть.
Он выгреб из огня продолговатый сверток из фольги, развернул, вдохнул и довольно крякнул. Откупорил бутылку, разлил вино в стаканы.
— За нас!
И тут, словно гром небесный, у них над головой раздался обиженный голос Алика Дрючина:
— Вы что, спите? Я заблудился, кричал-кричал… Вы что, нарочно? Не хотел в обход, пошел по мосткам и провалился! Чуть не утонул, еле вылез. А вы…
Он стоял перед ними, облитый неверным красноватым светом костра, уставший, недовольный, озябший, облепленный тиной и листьями кувшинок. С рюкзаком за спиной.
Немая сцена. На лице Шибаева читалась досада; Вита пыталась сохранить серьезность.
— Вита, это Алик, — сказал, наконец, Шибаев. — Мы тебя не ждали, если честно.
— А чего я как дурак дома один! Приятно познакомиться, Вита.
— Алик, я рада, что вы приехали, — сказала девушка. — Саша много о вас рассказывал.
— Я пришел пешком, — сообщил Алик. — Вода, между прочим, ледяная.
— Вам надо переодеться в сухое, раздевайтесь скорее!
— Рюкзак тоже упал в воду.
— Ох, Дрючин, нельзя тебе на дикую природу, — крякнул Шибаев. — Пошли, посмотрим, что есть.
Они ушли в дом. Вита расстегнула рюкзак Алика, вытащила мокрые вещи — свитера, спортивный костюм, шерстяные носки, — и развесила на перилах.
— Ну и какого хрена ты приперся? — спросил Шибаев, когда они остались одни. — Звали тебя?
— Ты, кажется, забываешь, что вы у меня в гостях, — парировал Алик, выбивая зубами дробь и с трудом стаскивая с себя мокрую одежду. — Прихожу, когда хочу.
— А если бы утоп? Ты же не умеешь плавать.
— Там по пояс. Проклятая трясина, еле вылез.
— Как можно было упасть с мостков?
— Я не упал, я провалился. Там здоровая дырка!
— Надо было взять фонарь.
— Я взял! Он тоже упал в воду. Отстань, а? Мне и так… Воспаление легких теперь обеспечено.
— Какое воспаление, Дрючин! Лето на дворе. Завернись в плед и пошли к костру.
— Я принес ликер, — сказал Алик. — В рюкзаке.
— Лучше бы водку.
— Для дамы. А она ничего, твоя свидетельница…
…Они хорошо сидели. Алик, завернутый в плед, согрелся, оживился и стал рассказывать Вите всякие байки из своей адвокатской практики — как коллега коллеге. Подливал ликер, сыпал цитатами на латыни и был похож на римского сенатора.
Стояла ночь; горел костер; звезды смотрели на них с черного неба…
Глава 19
Неожиданность
Посетить похороны жертвы — служебная обязанность всякого порядочного детектива. Все знают. Потому что убийцу тянет на место преступления и почему-то на похороны. Капитан Астахов в это не верил. На месте убийцы он держался бы от места преступления на расстоянии пушечного выстрела. А насчет похорон… Не тянет убийцу туда, поверьте! Ему приходится. Так как преступником может оказаться кто-то из родных или друзей. И вот стоит он среди убитых горем близких, на лице печаль, в руке носовой платочек, взгляд устремлен на бледное лицо в гробу. Что он при этом чувствует? Не кажется ли ему, что на лбу у него каинова печать и вот-вот кто-нибудь вдруг ткнет в него пальцем и закричит: «Держи убийцу»? Не кажется ли ему, что тот, в гробу, вдруг откроет глаза и посмотрит на него? И в глазах его будет вопрос: «Как ты мог? За что?» Вспоминает ли он, как заманивал жертву, усыплял подозрения, дружески брал под локоток и целовал в щеку? А рука за спиной сжимала кинжал, примериваясь, куда ударить…
Его выдаст выражение лица. Человек — животное эмоциональное и иррациональное, человек — не машина. Прокалываются на мелочах. Выражение лица! Именно. Вот потому капитан Астахов и отправился на похороны Алевтины Лутак.
Он не совался в толпу и наблюдал издали. Пытливый взгляд его скользил с угрюмого лица вдовца на лицо близкой подруги. Эти двое стояли рядом: плечо Радды Носик касалось плеча мужчины, и чувствовалось, что близость их не случайна. Радда Станиславовна время от времени подносила к глазам носовой платочек, но, как отметил капитан, глаза ее оставались сухими. Официантка Надя тихо рыдала; у Рудика было отсутствующее лицо, в ушах — наушники. Толстая тетя Паша украдкой обмахивалась косынкой — день был жаркий.