Глава 20
Я же ничего о тебе не знаю!
— Дрючин сказал, что с удовольствием возьмет тебя ассистентом, — сообщил Шибаев. — Говорит, работы много, ничего не успевает.
— Неужели все разводятся?
— Почти. Когда у самца есть деньги, он часто меняет тачку, дом и подругу. Подругу сменить труднее, чем тачку, и тут Дрючин на коне.
— На стороне мужа, конечно.
— Не факт. Кто платит, тот и заказывает музыку. Причем самое интересное, что он же составляет им брачные контракты, то есть в курсе всех лазеек.
— Кто добежит до Алика первый, тот выигрывает.
— Примерно. Или кто больше заплатит. Ничего личного, как говорят в сериалах, только бизнес. Он классный адвокат, между прочим.
— Наслышаны, как же. Кто больше платит, того и правда.
— А твоя Лариса Левицкая разве не такая? Любое разбирательство — это драка адвокатов, кто дороже, тот и съел.
— Она не такая. Между прочим, она предложила мне контракт после окончания. Я согласилась.
— Говорят, характерец у нее термоядерный. И не замужем.
— Какая связь?
— Самая прямая. Так что ты с эти делом не тяни.
— Ты делаешь мне предложение?
— Да, — он сильнее прижал ее к себе. Они лежали, обнявшись, на неширокой кровати в ее спальне. Окно было открыто, из сада тянуло запахом влажной травы. Была ночь. В окно им светила луна. Неровная и ущербная, как надкусанный кусок сыра. — Я делаю тебе предложение.
— Ты совсем меня не знаешь. Не боишься? — Вита, приподнявшись на локте, заглянула ему в глаза. Шибаев не видел ее лица, оно оказалось в тени. Его удивила серьезность в голосе девушки, исключавшая возможность шутки.
— Ты меня тоже не знаешь. Так что нас ждут сюрпризы.
— Сыграем в рулетку?
— Можно. Но лучше расскажи про себя. Я знаю, что ты из Бобров, что в четырнадцать ты осталась одна, что у тебя была тетя Люша…
— Тетя Люша есть. Живет в Бобрах. И корова Буринка тоже есть. У тети Люши все коровы Буринки.
— И у тебя там дом.
— Там мой дом, — она сделала ударение на «там». — Иногда я спрашиваю себя, что я здесь делаю? Я здесь почти шесть лет и ни разу не была… нигде. Я даже не знала про твое озеро! Разве это жизнь?
— А у вас там нет озер?
— В Бобрах? Полно! Потому и название такое. И речка, неглубокая, чистая, очень быстрая…
— Называется Бобровая, — сказал Шибаев.
— Представь себе, ты почти угадал. Бобруйка! Речка Бобруйка. За ней поле и пастбище, за полем лес. Я могла бы учиться заочно…
— Все рвутся в город. Магазины, удобства, рестораны.
— Особенно рестораны. Ну, сходишь раз или два в год… Скорее, горячая вода и тротуары. Еще транспорт. Это да. Мне было четыре, когда ушел отец, и я все время ожидала, что он заберет нас к себе. Я была уверена, что он уехал в город. А сейчас мне почему-то кажется, что я его боялась… Не помню.
— Боялась? Почему?
— Не знаю. Они даже не ссорились. Он был молчаливый, все время что-то починял. То утюг, то плиту, в сарае возился… Я помню, как он смотрел на меня… А потом вдруг его не стало. Мама сначала говорила, что он поехал на заработки, а потом уже не вспоминала.
— Ты его с тех пор не видела?
Вита молчала, и Шибаев подумал, что он действительно ничего о ней не знает.
— Он нашел тебя?
— Да. Как ты догадался?
— Просто спросил. Когда?
— Около года назад. Позвонил в дверь, я открыла… Я сразу его узнала, он не изменился. Стою столбом, ничего сказать не могу. И слабость в коленках, и голова закружилась. Он попросил уделить ему время, хотел объясниться. Знаешь, я давно поняла: у всех своя правда.
— Какая же правда у него?
— Мы часа два сидели в уличном кафе. Он просил прощения, говорил, что виноват перед нами, что моя мама была замечательным человеком…
— Но?…
— Ты прав, было «но». Как он сказал, случилась трагедия. Они ждали двойню, но один ребенок, мальчик, умер еще до родов. Чтобы спасти меня, роды стимулировали. Я родилась здоровой и крепкой, а… его вытащили по кускам. Я оказалась сильнее, он умер из-за меня. Отец сказал, что мы лежали, обнявшись, и он цеплялся за меня даже мертвый. Бедный… как будто просил пощады… — голос ее дрогнул. — Отец все время об этом думал, представлял, как его сын, долгожданный, любимый… Знаешь, мне показалось, он упрекал меня за то, что я выжила, а мой брат умер. Я оказалась не только сильнее, но и жаднее, я забрала себе все, я ничего ему не оставила… — Она вдруг заплакала.
Шибаев гладил ее по голове. Он не знал, что сказать. Что ж тут скажешь…
— Он сказал, что хотел вернуться, что все время думал про нас, даже писал письма, но не отправлял. А потом уехал в Индию, жил там много лет… Сказал, что многое понял. То, что случилось, было предрешено, и никто не виноват. Мы подходим ко всему с человеческими мерками, выдумывая себе мораль, испытываем душевные муки, чувствуя вину за все, что с нами происходит, в то время как от нас ничего не зависит. Мы не можем ничего ни предугадать, ни предотвратить…