— Ты с этим согласна?
— Нет, наверное. Я считаю, что у человека есть выбор, что нужно барахтаться, не подставлять другую щеку, ни судьбе, ни людям. А он долго жил там, где думают иначе. Он сказал, что несет бремя того, что случилось, всю жизнь, и с нами не смог поэтому…
«А потому не нашел ничего лучше, как взвалить бремя на тебя», — подумал Шибаев. История про беглого папашу ему не понравилась, он был чужд сантиментов. Алику бы история понравилась, а ему нет.
Вита словно подслушала его мысли и сказала:
— Иногда я думаю, лучше бы он не приходил и я ничего не знала. А теперь я знаю… — Фраза повисла в воздухе.
Скотина, подумал Шибаев. Зачем? Заявился черт знает откуда, чтобы повесить на нее ненужный груз… Зачем? Отдает тухлятиной. Подонок. Или хотел попросить денег, да понял, что денег у нее нет. Чувство вины — паршивое бремя, то-то она такая… повернутая в себя. И одна. Учительница Елена Федоровна тоже заметила, но приняла это за выдержку и сильный характер…
— Где он сейчас?
— Уехал. Мы виделись еще раз, я пригласила его к себе, приготовила ужин. Показала наши фотографии, мои и мамины. Он предложил мне денег. Я отказалась. Он держал меня за руку и так смотрел… Как будто пытался запомнить навсегда. У меня даже голова закружилась. Потом поцеловал мне руку и сказал, что я выросла красавицей, и он никогда себе не простит, что я росла без него. Мы пили вино, он принес — сладкое и горьковатое, с сильным запахом каких-то плодов, я опьянела, он что-то говорил, я не могла понять и смеялась…
— Ты его простила?
— Простила? Я никогда о нем не вспоминала. Я забыла о нем. А теперь вспомнила. Теперь я знаю, что случилось. Он просто не смог остаться после всего. Мужчины — хрупкие создания, и у них всегда есть выбор — уйти или остаться. Они менее связаны моралью и долгом. Это у женщин выбора зачастую нет. Вот он и ушел. Кто я, чтобы судить?
— Как-то очень уж мрачно. Выбор есть у всех, сама сказала… — Шибаев запнулся, вспомнив злополучный конверт с деньгами, поломавший ему жизнь. — Просто иногда бывает поздно.
— Знаешь, он сказал, что хотел назвать его Кириллом. Моего брата. Сказал: Кирилл и Виктория.
— У него есть другие дети?
— Сказал, что нет. — Она помолчала. Потом воскликнула: — Хочу вина! Смотри, луна закатилась! По-моему, начинается дождь. Слышишь, капли стучат!
— Я бы чего-нибудь перекусил, — заявил Шибаев. — Это вам, девушкам, хватает листиков, а я хочу мяса. Тем более дождь. Тебе не холодно? — Он набросил на нее простыню. — Лежи, я сейчас!
Он возился в ее кухне, доставал из холодильника мясо и вино, резал хлеб. Вита, босая, в легком голубом халатике, стояла в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. С улыбкой наблюдала.
В глубине двора на лавочке сидел мужчина. Наблюдал за обоими. Они были как на освещенной сцене. Ему было видно, как они двигаются, смеются, пьют вино. Шибаев привстал, и они поцеловались через стол. Вита оттолкнула его и расхохоталась. Мужчина на скамейке сжал кулаки. Дождь припустил сильнее; он поднялся и вышел со двора…
Глава 21
Капитан и девушка
Капитан Астахов решил не искушать судьбу, дожидаясь Викторию Зубарь после окончания рабочего дня, и пришел утром. Постучался и, не дожидаясь разрешения, вошел в кабинет. Виктория была одна. Она взглянула вопросительно; капитан поздоровался и представился.
— Мне нужна гражданка Зубарь, — сказал капитан.
— Это я. Садитесь, пожалуйста. Слушаю вас.
Капитан сел. Девушка смотрела выжидающе и, к разочарованию капитана, не переменилась в лице. С чего бы ей меняться в лице, если чистая совесть и ни в чем не виновна? Да, да, конечно, но ведь не каждый день к вам приходят капитаны полиции и задают вопросы. Изобрази удивление, недоумение, вздерни брови, наконец! Ну хоть что-нибудь! Они рассматривали друг дружку, капитан был серьезен, лицо девушки было непроницаемо. Правда, ему показалось, что она слегка напряглась, стала перекладывать какие-то бумаги на столе, потом вообще спрятала руки. Но молчала. Капитан ожидал, что она еще раз скажет: «Слушаю вас», но она молчала. Удивительная сдержанность, какая-то… неженская, отметил про себя капитан.