…Он пришел в себя, когда уже слабо серели утренние сумерки. Все вокруг него было словно в серой дымке. Он вдруг вспомнил яркий свет фар, прыжок автомобиля, сильный удар… Дальше темнота. Опираясь рукой о низкий чугунного литья заборчик, он попытался подняться, но, застонав, упал обратно, ощутив спиной его завитки. Боль в плече, невыносимая боль в груди — видимо, сломаны ребра, пульсирующая боль в затылке и тошнота, подкатывающая к горлу… Он потрогал лоб, почувствовал под пальцами шероховатые подсохшие чешуйки крови и зашипел от боли. Потрогал языком зубы, вяло понял, что все, кажется, на месте; сплюнул кровью. Подвигал челюстью, поднес к глазам ободранные, в засохшей крови ладони.
— Встал! — приказал себе и не услышал собственного голоса. Морщась от боли, с трудом достал из кармана мобильный телефон; времени было три двадцать семь. Набрал Алика. Тот отозвался после десятого сигнала. Голос у него был хриплый и недовольный.
— Ши-Бон? Что случилось? О господи, полчетвертого ночи!
— Дрючин, я тут рядом, выйди…
— Что случилось?! — закричал Алик после короткой паузы. — Где ты?! Ты живой?!
Шибаев уперся затылком в холодный металл заборчика, закрыл глаза и стал ждать Алика…
…От его сознания ускользнул скорбный путь, когда матерящийся вполголоса хилый Алик тащил его на себе домой. Матерился Алик неумело, так как не выносил мата, но тут вспомнил и выдал сквозь зубы все услышанное за жизнь. Кое-как уложив Шибаева на диван, Алик присел на пол рядом и закрыл глаза. Наверное, он уснул — выпал на несколько минут из бытия. Очнулся не то от всхлипа, не то от хрипа Шибаева и облился холодным потом от ужаса — умирает! Он стал на колени перед диваном и впервые рассмотрел как следует урон, нанесенный Ши-Бону. Разбитое окровавленное лицо, рассеченный лоб… Алик боялся крови, он почувствовал сладковатый комок в горле и невольно сглотнул. Кровь на разорванной футболке, разбитые окровавленные ладони… Драка? Чем же его? Кастетом? Кто? Никаких дел он не ведет, зачем? Борисенко? Избавился от жены, а тут детектив! Копает, вынюхивает…
Шибаев не шевелился. И, кажется, не дышал. Алика снова окатило холодным потом, и он прижался ухом к груди Шибаева. Сердце там неровно дергалось, и Алик с облегчением понял, что друг жив. Потряс за плечо и позвал: «Ши-Бон! Что с тобой? Только не умирай!» Дрожащими руками вытащил из кармана брюк мобильный телефон. Едва не застонал от облегчения, заслышав бодрый голос с той стороны.
— Славик, это Дрючин! У нас проблема… Ты не мог бы приехать? Извини, что так поздно…
— Скорее, рано, — отозвался Святослав Кучинский, хирург, «семейный доктор семейства Дрючиных или Шибаевых» — как он себя рекомендовал. — Что случилось? Кто? Ты или сыщик?
— Ши-Бон! Он весь в крови и не шевелится!
— Что случилось?
— Не знаю! — в отчаянии закричал Алик. — Он без сознания!
— Дышит?
— Дышит! Славик, скорее!
— Не рохай, Авокадо, я уже надеваю штаны. Через двадцать минут. Жди.
В их кругу у Алика было прозвище Авокадо, производное от «абогадо», что в переводе с испанского значит «адвокат». По созвучию, должно быть. Так называлась известная испанская фирма, чье изделие, галстук, подарил Алику один из благодарных клиентов. К слову заметить, галстук был ужасного салатового цвета, что послужило поводом для издевок Шибаева. Им же была придумана кличка Авокадо…
Доктор Славик примчался через двадцать пять минут. Подошел к дивану, где лежал бездыханный Шибаев, поставил на журнальный столик саквояж, нагнулся, рассматривая раненого. Проверил пульс на шее. Перевел взгляд на бледного, грызущего от волнения ногти Алика.
— Что с ним?
— Господи! Да я понятия не имею! — закричал Алик. — Подрался! Я подобрал его в двух кварталах отсюда. Он позвонил…
— То есть он был в сознании?
— Наверное. Когда я прибежал, он уже был… такой. Опять драка! Он опять подрался!
— Когда это было? Когда он позвонил?
— Ну… — Алик задумался. — Минут пятьдесят или даже час.
— Плохо, что он без сознания.
— Он все время дерется! У меня уже нет никаких сил!