— Свидетель чего?
— Убийства! Убийства Инги Борисенко! Кому выгодно? Борисенко! Это он! Убил Ингу, а она узнала, и он ее тоже…
— Там был не Борисенко.
— Не важно! Он нанял киллера. С его деньгами… Делов!
— Дрючин, сядь и успокойся. Не мельтеши. Может, чаю сделаешь?
— И бутерброд! — подхватил Алик. — Сейчас! — Он побежал на кухню.
Шибаев закрыл глаза, прислушиваясь к боли. Болел нос, пульс колотил в затылке, кололо в груди. Он не умел болеть и боялся врачей, как многие большие мужчины. Он действительно никогда не болел, в отличие от Алика, и с удовольствием дрался. Опять-таки, в отличие от Алика, предпочитающего плавно огибать острые углы. Но, кажется, Алик прав: что-то часто в последнее время стали его, Шибаева, возить мордой по столу, а он ни сном ни духом, за какие грехи. Карма, никак?
Алик подтащил стол к дивану. Шибаев хотел встать, но Алик не позволил. Принес чашки, сахарницу, электрочайник и тарелку с бутербродами. Заботливо подложил под спину Шибаева подушки. Сел напротив, заварил чай прямо в чашках — это называлось у них «как в английских колониальных войсках» — и произнес:
— Ну?
— В смысле?
— Ши-Бон, не надо меня дурить, я тебя знаю. Твой задумчивый взгляд я тоже знаю. Никаким разбитым носом такой взгляд не объяснишь. Я тебя слушаю.
— Ладно, Дрючин, слушай. Сколько раз появлялась проклятая кукла, помнишь?
— Помню. В доме Борисенко, — Алик загнул мизинец на левой руке. — Раз. В кафе «Бонжур». Два, — он загнул безымянный палец. — В квартире жертвы вампира. Три. У Вики. Четыре. Всего четыре случая появления проклятой куклы. Четыре куклы, три смерти. Пока три.
— Хорошо. Идем дальше. Была ли Инга Борисенко убита?
— Что значит… — начал было Алик, но осекся. — В прямом смысле? Нет, она наглоталась снотворного и…
— То есть, возможно, ее подтолкнули к убийству, так? Но не убивали. Или не подталкивали, и ее смерть случайна.
— И что?
— Дальше. Хозяйку кафе задушили, убийца принес с собой бельевую веревку. Следующую жертву укусил фальшивый вампир, что оказалось имитацией. И везде он оставил кукол. В случае с Ингой можно предположить, что куклу мог принести «газовщик»…
— «Газовщик», может, вообще никак не связан с убийствами, — перебил Алик. — Пришел ограбить, застал хозяев. Случайный персонаж.
— Не спорю. Во втором случае, в кафе, убийца оставил куклу на месте убийства. Непонятно, когда. Место публичное, кто угодно может зайти.
— Опять, не обязательно куклу принес убийца. Место публичное, как ты сам сказал, — заметил Алик.
— Согласен. В третьем случае куклу оставил вампир. В смысле тип, изображающий вампира. Без вариантов. Или ты скажешь, что жертва могла найти ее на улице?
Алик протестующе замотал головой.
— Хорошо. И, наконец, четвертый случай: кукла в доме Виты. Четыре куклы, три смерти, как ты сказал.
— Ты имеешь в виду, что будет четвертое убийство? — уточнил Алик. — Он попытается ее убить?
— Возможно. Четыре куклы — уже не случайность.
— Черная метка! — Алик вскочил. — Омерта. Нужно что-то делать! Позвони Коле Астахову, расскажи! Хочешь, я сам позвоню?
— Подожди, Дрючин. Тебе не кажется, что все убийства какие-то… как это ты говоришь? Слово еще такое… — Он пощелкал пальцами. — Постановочные! Во! И кукла эта — тоже постановочная. Вот скажи мне, Дрючин, на хрен кукла? Это улика, как ты сам сказал. Убил и убил, но этот урод зачем-то оставляет куклу.
— Что значит «постановочные»?
— То и значит. Что ты можешь сказать об убийствах?
— Не понимаю! Мы же все выяснили!
— Они разные, понимаешь?
— И что?
— Кто, по-твоему, убийца?
— Как кто? Серийный маньяк! Психически неполноценный серийный маньяк.
— Почему ты так решил?
Алик задумался. Шибаев, морщась от боли, жевал бутерброд.
— Не похоже на маньяка, — наконец признал Алик. — Никакого сексуального насилия. Но кукла с булавками! Ему нравится втыкать булавки, это садизм и перенесение тайных желаний на неживой объект, а кроме того…
— То есть о проблемах с психикой говорит только кукла? — перебил Шибаев. — А если бы ее не было, то убийства никто бы не связал, так? И никто бы не заподозрил, что убийца серийный.
— Ну… да. Не связал бы.
— Так на хрена он их оставляет? — Шибаев взял другой бутерброд. — Зачем так подставляться?
— Ну и зачем, по-твоему?
— Метка, как ты сказал. Знак. Символ.
— Символ чего?! — закричал Алик. — Что ты меня путаешь?
— Не знаю. Кому выгодна смерть Инги Борисенко?