И ветр отправляется снова
на прежние круги свои,
и юно волшебное слово
единой и вечной любви.
Не смыть поцелуя вовеки,
объятья вовек не разжать;
закрыты влюбленные веки
и пальцы прозрели опять.
Любимая! Шорох столетий
пронзает телесную дрожь;
и снова пройдет на рассвете
стремительный солнечный дождь!
И вновь про себя, как заклятье,
я имя твое повторю;
и вновь прошумит твое платье,
встречая, как прежде, зарю.
И ветр возвращается снова
на прежние круги свои;
и юно волшебное слово
единой и вечной любви!
19.05. 69
* * *
Со словом проносится конный,
и пеший со словом идет...
Законно, законно, законно,
законно стремленье вперед!
Пусть под ноги падает новый
рассвет, как шиповника цвет.
Какой же, какой и который
на этой земле я поэт?
Ничто не выходит из мерки,
и я замечаю в тоске:
стихи - словно галочьи метки
на влажном прибрежном песке.
Но чувства не сгинут со мною,
и с тою же болью в виске
другой - все впервые, все внове
начнет все на том же песке.
19.05.69
Из книги "ЗВЕЗДНЫЙ КОВШ"
(Чебоксары, 1977)
Николай Петровский-Теветкел
ЧУВАШСКАЯ ОСЕНЬ
Краснощекий, как яблоко, Август
с крепких яблонь роняет плоды;
и заката румяная радость
зажигает леса и сады.
Может, табор нагрянул цыганский
И березки собрал в хоровод?
Ветер крутит из листьев цигарки
и сережки разбойником рвет.
И от хмари осенней хмелея,
на мгновенье вспугнув облака,
дерзкий Август швырнул, не жалея,
в небо полный горшок молока.
Вот он - Млечный! Дорогою светлой
через черное небо пролег,
чтобы люди не путались слепо
в безрассудном сплетенье дорог.
Что ж, неспешно по родине шествуй,
успокоенной синью дыша.
Здесь пшеница серебряно шепчет,
помня плавную речь чуваша.
Запах хмеля из сел долетает.
Тяга к родине вечно нова!
И душа без конца повторяет
неизбывного счастья слова.
28.09.71
* * *
Туманные поля! Осенний день
вам раздарил все дождевые струны;
и в мареве колышутся, как струги,
избушки всех окрестных деревень.
Лес, как лиса, рыжеет вдалеке.
С холма едва видна реки излука.
Ночь не замедлит выстрелить из лука:
о, как черна стрела в ее руке!
Мгновенье, два - и догорит закат,
и сталь воды неслышно колыхнется,
и сердце беспокойно шевельнется,
и ты опять оглянешься назад...
На том холме качаются кусты,
ты их как будто только что раздвинул:
десяток лет в одно мгновенье минул,
успеешь ли дойти до темноты?
Подать рукою - материнский дом;
уже притихли, всматриваясь, ветлы:
чей это сын? Стоят друг друга подле,
как бабушки, - ладони козырьком.
И с каждым шагом тень моя длинней...
Ах, детство, детство, с каждым днем ты дальше...
Жаль не того, что старше. Страшно фальши,
того, что можешь свыкнуться ты с ней.
Не торопись разделаться с весной,
забыть мечты, привычным жить умишком...
Взгляни назад - еще бежит мальчишка
в рубашке белой, худенький, босой...
17.08.72
Педер Эйзин
ЛУНА
Вечер.
Город.
С грохотом проносятся машины.
Улыбаются уличные фонари.
Интригующие огни гастронома
зеленые, красные, синие
подмигивая,
завлекают прохожих.
Комната.
Один
стою, погруженный в думы;
в полумраке.
Вдруг вздрогнуло сердце
в окно
глянула грустно луна!
(До сих пор
я не замечал ее в городе.)
Полночь настала.
Город утих.
Только я
не могу оторвать глаз
от желтой луны.
Она кажется мне девушкой,
скромной, стыдливой,
приехавшей из деревни.
1.03.75
ПОДАРОК
Глаза даны, чтобы видеть.
Смотрите!
Почка высунула зеленый язычок,
пищит,
словно просит пить.
Но...
Глаза
забитые наглухо окна...
Я разозлюсь,
рассвирепею.
И небо грозно нахмурит брови.
Мои молнии
спрыгнут с облачных подушек.
- Что делать?
- Что прикажешь!
Спросят они меня.
Тогда отвечу им:
- Идите.
Подарите всем глаза
1.03.75
* * *
Если ты меня полюбишь
солнце забудет сесть за горизонт.
Если ты меня полюбишь
зимой зазеленеют листья деревьев.
Если ты меня полюбишь
мертвый жаворонок воскреснет.
1.03.70
Из книги "РУБЕЖ"
("Советский писатель", Москва, 1981)
* * *
Раннее утро.
Туман голубовато-розовый.
В синем инее столб кажется мне березою.
Заря полыхает костром в полнеба,
как приглашение в день,
в котором я не жил и не был.
После тепла знобит.
Пар изо рта клубится.
Тучи - как перья
в крыле сказочной Синей птицы.
1964
* * *
Шум времени сродни прибою,
его высокая волна
приподнимает нас с тобою
над вековым рельефом дна.
Он нас испытывает жаждой
познания, и потому
мы музыкальной фразой каждой
ему обязаны, ему.
6.11.79
* * *
Светает.
Ясней различимы
деревья в раздавшейся шири.
Все раны мои - излечимы.
Все горести - небольшие.
Кукушки приветливый голос
мне долгую жизнь напророчил;
о городе мысли - в другой раз;
естественней, проще
про рощи,
которые нас окружают...
Сам видишься некоей частью
природы.
Она не чужая.
Не это ль считается счастьем?
И, лепету листьев внимая,
забудешь иные понятья;