Тут начиналась вторая часть мучительных сомнений Иньиго. Все яснее он понимал, что образ жизни человека, решившего полностью посвятить себя Богу, очень утомителен. Он гораздо труднее воинских тягот, к тому же для человека ультрасветского порой кажется довольно бессмысленным. В автобиографическом «Рассказе паломника» эти метания показаны очень ярко:
«Его постоянно мучил вопрос: «Что это за новая жизнь, которую мы сейчас начинаем?» Эта жизнь, когда он сравнивал ее со своей прежней жизнью, казалась ему лишенной смысла. Еще одна неотвязная мысль донимала его: «Ну и как же ты сможешь вынести эту жизнь семьдесят лет, что тебе предстоит прожить?» Но Иньиго, чувствуя, что мысль эта исходит от врага, также отвечал на нее внутренне с большой силой: «Эх ты, ничтожный! Да можешь ли ты пообещать мне хотя бы час жизни?» Так он одолел это искушение…»
Однако частные победы не приносили избавления. Лойола по-прежнему не видел никакого смысла в своих поступках. И пути назад для него уже тоже не существовало. Разумеется, он мог вернуться к брату Мартину и герцогу Нахеры. Никто бы не попрекнул его, вот только куда девать рыцарскую гордость? Он бы оказался побежденным в собственных глазах без возможности отыграться. Будь Иньиго романтиком XIX века — он, скорее всего, наложил бы на себя руки. Но он был полуграмотным баском времен позднего Средневековья. Суицида как выхода для него не существовало. Это ясно видно из автобиографического текста:
«…он испытывал сильное искушение покончить с собой, выбросившись из широкого отверстия в своей комнате. Но, зная, что убивать себя грешно, он закричал: «Господи, я не причиню Тебе оскорбления!» — и повторил эти слова, как и прежние, много раз…»
К сожалению, все эти заклинания не избавляли его от недостатка веры…
Здесь следует отметить один важный момент. В нашем светском обществе под словом «вера» чаще всего подразумевается вера в существование Бога. Но в теократической Европе XVI века вопрос для большинства людей стоял по-другому. Собственно, так он стоит и сегодня для человека, по-настоящему верующего. Вера не в существование, но в действующий контакт с Богом, в со-Бытие с Ним. В то, что Он укажет на заблуждения и поможет найти верное решение.
Для Иньиго проблема заключалась в наивности и самоуверенности, с которой он решил ступить на путь святости, копируя образ жизни святых. При этом нельзя сказать, что он полностью обошелся без божественного призвания. Все-таки Пресвятая Дева являлась ему. Но в дальнейшем он, похоже, нарушил свои отношения с Богом излишней самостоятельностью. Значит, нужно было любой ценой вернуть утраченный контакт.
Как ни странно, ему снова помог здравый смысл, причем его метод очень знаком и понятен нам — людям XXI века. Что мы делаем, когда сталкиваемся с непонятной и непреодолимой проблемой? Прежде всего заходим в Интернет и «гуглим». У Иньиго Интернета не водилось, зато он имел хорошую память и старательно «учил матчасть». За последнее время прочел немало житий святых. Оставалось «перелистнуть» в памяти эти страницы и попытаться найти описание аналогичной проблемы.
Так и представляется картина: пустынный берег, лениво катящиеся воды реки Карденер. У каменистого грота, что на склоне горы, нервно ходит взад-вперед человек, сильно припадая на одну ногу. На нем странная одежда из мешка с прорезями для рук и головы, по ветру развеваются отросшие спутанные волосы, сверкают безумные глаза. Подобные персонажи встречаются и в наше время, и никому не приходит в голову заподозрить в них будущего властителя дум для многих и многих.
Но все это потом. А сейчас городской сумасшедший из Манресы, бурно жестикулируя, разговаривает сам с собой. Это так кажется со стороны. На самом деле он пытается докричаться до Бога, который поманил его возможностью святости и бросил. Или все же Иньиго сам придумал себе этот путь, не желая смириться с бесперспективным существованием ветерана-калеки? Несчастный, измученный многодневным постом, недосыпанием и недолеченной раной человек рвет на себе волосы. Он уже на грани отчаяния.