К утру он неминуемо должен был бы сдаться перед очевидной невозможностью осуществить задуманное, но случилось по-другому. Будущего святого вновь посетило видение, на этот раз уже не вызванное надругательством над собственным организмом, поскольку Лойола больше не увлекался голодовками и самобичеванием. Сам Иисус Христос, явившись, обнадежил Своего верного солдата.
На рассвете, утешенный, со свежими силами, Иньиго отправился в Падую, но не за справкой — он уже позабыл о ней, — а лишь из желания соединиться со своими спутниками.
С немалой гордостью и радостью он вспоминал спустя долгое время, что лишь чудом мог попасть в город и Господь сотворил для него это чудо, и даже множество чудес. Стражники проверяли всех входивших в городские ворота, но почему-то от Лойолы никто не потребовал никаких документов или объяснений. Ни о чем не спросили паломника и когда он покидал Падую. Его попутчики, потратившие кучу денег и сил на получение вожделенной справки, крайне изумились. Оказалось, это чудо было не последнее.
В середине мая 1523 года каждую лодку, входившую в венецианскую гавань, проверяли со всем тщанием, человека за человеком: чумы здесь боялись нешуточно. Проверили и ту, в которой плыл Лойола со спутниками. От пристального внимания стражи ускользнул лишь он — один в целой группе.
Попав в Венецию, Иньиго в течение двух месяцев жил как птица божья и трава земная. Он побирался на узких улицах Венеции и спал на площади Святого Марка, предоставив Богу свою судьбу. Он более не искал общения с духовными людьми, как в Барселоне, предпочитая размышлять в одиночестве и беречь силы для будущих проповедей на Святой земле. По-прежнему он тщательно скрывал свое знатное происхождение, хотя оно могло бы сильно помочь ему в разрешении проблем. А таковые имелись.
Сохранился дневник одного из попутчиков Лойолы, некоего Филиппа Хагена из Страсбурга. Его записи о паломничестве в Иерусалим предваряет следующая сентенция: любой, кто желает отправиться к Гробу Господню, должен запастись тремя большими мешками: мешком денег, мешком терпения и мешком веры. Веры и терпения Иньиго имел с лихвой, но насколько они могли заменить полное отсутствие средств? Ведь «мешок», упомянутый Хагеном, требовался вовсе не для какого-то особенного комфорта, а на вещи совершенно необходимые. Например, на проезд и покупку дорожных припасов, на оплату проживания, а также опытных проводников. Без провожатых передвигаться по Святой земле не представлялось возможным из-за угрозы со стороны турок и бедуинов.
Как человек практичный, Лойола прекрасно понимал это, но тем не менее ничего не предпринимал, кроме упования на Господа. И мироздание вновь пошло ему навстречу. На улицах Венеции он случайно попался на глаза знатному венецианцу испанского происхождения, чье имя до сих пор неизвестно. Тот принял самое деятельное участие в судьбе земляка.
Очевидно, крайняя неординарность личности Иньиго не оставляла людей равнодушными к нему, вызывая как резкое отторжение, так и пылкую привязанность. Внезапно вспыхнувшую дружбу с соотечественником сам Игнатий впоследствии объяснил своими хорошими манерами (не забываем, что он воспитывался при королевском дворе) и беседами о Господе, которые, очевидно, доставляли живейшее удовольствие всем участникам.
Как бы там ни было, но именно гостеприимен Лойолы выхлопотал пилигриму аудиенцию у дожа Венеции, герцога Андреа Гритги. Герцог был избран на этот славный пост всего за четыре дня до того, как Иньиго оказался в Венеции. Можно только представить себе, как сильно глава Венецианской республики был занят в те дни и как непросто было добиться, чтобы он выделил время для разговора с безвестным странником.
Иньиго сумел произвести впечатление и на дожа. Герцог Гритти безвозмездно предоставил ему место на корабле «Негрона». Это судно шло на Кипр с новым губернатором острова — Никколо Дольфином.
Кипр считался венецианской колонией с 1489 года, когда его последняя королева, венецианка Катерина Корнаро, после смерти мужа и сына передала Венецианской республике все права на остров.
Это обстоятельство оказалось весьма на руку Лойоле, поскольку у берегов Кипра как раз в то время стоял корабль с пилигримами, идущий прямиком в Святую землю.
Казалось, мечта вот-вот осуществится. Но здоровье снова подвело нашего героя. Он заболел — и заболел весьма опасно. Во всяком случае, за его жизнь всерьез опасались.