Тем не менее мы склонны согласиться с версией Быкова о крайне неудачном участии Лойолы в богословских диспутах в Венеции в начале 1524 года. Эта версия очень логично сочетается и с характером нашего героя, и с бесспорными фактами его биографии.
«Народная», «детская» вера, которую ощутил в себе Иньиго сразу после своего обращения, очень плохо уживается с менталитетом образованного книжника. Лойола никогда и не являлся книжником, несмотря на свою любовь к чтению. Романтически настроенный на подвиг, да еще и узревший только что целую серию видений, — в таком состоянии человек редко бывает готов согласиться с собственной необразованностью. И не просто согласиться, а смиренно сесть за школьную скамью рядом с детьми, как сделал наш герой чуть позже. Значит, что-то или кто-то очень сильно повлиял на него. Навряд ли это был Маркос де Сал одно, францисканский провинциал. Одного человека не хватило бы на такого упрямца, как Иньиго. Имеется еще одно неявное указание на эту версию. «Рассказ паломника», в котором так подробно описывается ход мыслей главного героя, стыдливо молчит, не объясняя, отчего духовидец и собеседник высших сил спешно бросился восполнять пробелы в образовании. Просто так вот: ходил взад-вперед по Венеции «…и в конце концов склонился к тому, что некоторое время ему нужно поучиться, дабы он мог оказывать помощь душам».
До сего момента поступки Иньиго были продиктованы логикой, пусть иногда и не вполне здравой, на наш современный взгляд. Здесь же ее нет. Понятно, что раз Господь не благословил паломника проповедовать в Святой земле, надо возвращаться и приниматься за просвещение заблудших грешников в Европе, как он уже делал в Барселоне и на губернаторском корабле. Но при чем тут образование?
Почти наверняка возвратившийся из паломничества Лойола в Венеции был сильно опозорен. Конечно, он не мог участвовать в профессиональных диспутах, как утверждал Быков, — ведь они велись на латыни, которой он не знал. Поэтому на его долю, вероятнее всего, выпали просто умные разговоры о вере с образованными людьми. И горячность вкупе с излишней убедительностью на этот раз сослужила ему дурную службу. Тогда, на «Негроне», он имел дело с матросами — людьми простыми и грубыми. Филиппики Лойолы довели их до белого каления, и они чуть было не ссадили его с корабля, поскольку других способов унять ретивого зануду у них не было. Но когда он осмелился обличать венецианских интеллектуалов, ситуация оказалась совершенно иной. Проповеднику никто не угрожал, с ним расправились его же собственным оружием. С ним вступили в полемику — и, разумеется, тут же выяснилось, что обличитель грешников имеет самое смутное представление о том, как ведутся диспуты. Не может аргументировать ни одного своего положения, да и в Писании нетверд, потому что не знает вещей, известных каждому школяру. Побывал в Святой земле (на венецианских кораблях и за счет Венеции), усердно молится и постится — вот и все его заслуги. В богословии же он не более чем неуч и дилетант. А как можно воспринимать всерьез слова невежды?
Лойолу здесь постиг куда больший конфуз, чем даже у францисканцев. Если Маркос де Салодио говорил с Иньиго келейно, практически с глазу на глаз, то в Венеции позор получился публичным. После такого поражения оставалось только спешно уйти, ведь ни на уважение, ни на милость, ни даже на помощь горожан теперь рассчитывать не приходилось.
Но в эти горькие часы, возможно, горчайшие в его жизни, Иньиго в очередной раз доказал себе и миру: голос Господа для него важнее собственных обид и воспаленного самолюбия. Другой бы на его месте махнул на все рукой и вернулся в родовой замок, а может, и стал бы поручиком герцога Нахеры. Ведь по большому счету он не совершил ничего предосудительного и не сжег за собой никаких мостов. Подумаешь, ушел в лохмотьях в паломничество! Тогда это воспринималось гораздо более привычно, чем сейчас. Что может быть естественнее, чем трудным путешествием к святыне поблагодарить Бога за чудесное исцеление? Вернись он сейчас к обычной жизни после путешествия ко Гробу Господню — и в родном краю его бы зауважали еще больше!
Но Лойола не привык сдаваться. Очень верно сказал о нем в XIX веке уже упомянутый Александр Быков: «С упрямством и настойчивостью горца-васкона он соединял страшную силу воли и изумительное терпение». Характер Иньиго хорошо передает итальянская поговорка: «Если у испанца под рукой нет молотка, то он вобьет гвоздь в стену своей головой».