Орденские исследователи полагают, что именно тогда он впервые ощутил ясный призыв к священству. Это был единственно верный шаг в достижении цели. Священник — не монах, он должен общаться с миром. А если бы Лойола вовсе не примкнул к духовенству, то он мог бы претендовать в лучшем случае на пожизненную роль городского сумасшедшего. В худшем — его обвинили бы в ереси и начали преследовать.
С этим внутренним посылом Иньиго направился в Барселону. Он намеревался воспользоваться плодами своей повышенной общительности. Как мы помним, в прошлый свой визит Лойола завязал в этом городе множество полезных связей. Барселонские друзья вспомнили паломника и с радостью согласились помочь ему. А ему действительно требовались деньги. Как бы ни желал он сам оставаться смиренным нищим ради Христа, учеба в школе плохо совмещалась с подобным образом жизни. Мало кто из родителей согласился бы, чтобы их дети занимались вместе с грязным оборванцем, пусть даже и святым. Да и время следовало тратить не на сбор подаяния, а на штурм золотой латыни. На помощь пришли богатые дамы. Исабель Росер предложила взять на себя все расходы за время обучения, а Инес Паскуаль, испытанный друг, открыла страннику двери своего дома.
Нашелся и достойный учитель — бакалавр Херонимо Ардёволь. Следует отметить, поначалу Иньиго колебался, учиться ли ему в Барселоне или отправиться в Манресу, где на него снизошло божественное озарение. К тому же за время пребывания в городке на реке Карденер он успел подружиться с одним из монахов монастыря Святого Павла. Лойола очень ценил своего манресского друга и рассчитывал на его познания и педагогический талант. В самом деле, индивидуальная работа с глазу на глаз принесла бы больше пользы, да, наверное, пошла бы быстрее и безболезненнее для самолюбия, чем занятия в одном классе с подростками. Но увы, за время странствий Иньиго его друг-монах умер. Пришлось возвращаться в Барселону, принимать помощь от сеньор, упомянутых выше, и становиться учеником Ардёволя.
Бакалавр искусств Херонимо Ардёволь приехал в Барселону из маленького городка Ла-Фатарелья в провинции Таррагона и преподавал латынь в барселонских высших школах (escuelas mayors). Эти учебные заведения возникли путем слияния городских и соборных школ. В Барселоне не было университета, хотя имелось разрешение на его открытие от короля и папы, датированное аж 1450 годом. Университет открыть не получилось, но несмотря на это, в городе тщательно следили за образованием, причем упор делался на новые гуманистические тенденции. Специальными постановлениями определялось, по каким учебникам должна преподаваться латынь и какие конкретно тексты прочитают дети под строгим руководством учителей. Подробно разбирались произведения античных авторов: «Энеида» Вергилия, «Притчи» Сенеки, антология Disticha moralia Дионисия Катона и многие другие.
Почтенный средневековый учебник Александра из Вильдьё (Doctrinale Puerorum), по которому уже три века осваивали грамматическую премудрость школяры остальной Европы, барселонцы дополнили гораздо более подробным «Введением в латинскую грамматику» Антонио Небрихи, изданным в местной типографии.
Преподаватель Лойолы считался весьма сведущим латинистом и высоко ценился среди своих коллег. В 1525/26 учебном году он возглавлял кафедру латыни и получал очень неплохое жалованье в 40 каталонских фунтов. Иньиго снова крупно повезло: ему достался один из лучших педагогов города. Оставалось только соответствовать этому везению, что оказалось совсем непросто.
Разумеется, Лойола не являлся круглым невеждой. Он умел читать и писать, имел превосходный почерк, но вот грамотностью совсем не отличался. Даже гораздо более поздние документы, вышедшие из-под пера святого Игнатия, отличаются специфическими оборотами речи, пропусками артиклей, длинными цепочками инфинитивов. Встречаются и прочие нелады с грамматикой.
Не стоит забывать: Иньиго родился баском, в доме его говорили на баскском языке, с детства его воспитывала баскская кормилица. Служа пажом при особе старшего казначея, Хуана Веласкеса де Куэльяра, он превосходно научился говорить по-кастильски и держать себя в самом высоком обществе, но в школьной премудрости остался совершенным новичком. Поэтому первые уроки бакалавра Ардёволя превратились для него в сущее наказание. При этом никаких поблажек себе он не желал. Он просил, даже требовал от своего учителя, чтобы тот обращался со своим великовозрастным учеником так же, как с любым другим. То есть если тот проявит рассеянность, будет лениться или нарушит школьную дисциплину, пусть бакалавр Херонимо Ардёволь его примерно высечет, не смущаясь положением нового воспитанника.