Выборность властей приводила к руководству только заведомо авторитетных людей. Обычно ученые мужи зарабатывали себе имя на диспутах, которые служили превосходной научной школой. Диспутировали открыто, любой желающий мог стать слушателем, а то и оппонентом, если, конечно, на это хватало сил и знаний. Да и преподавание по большей части сводилось к диспутированию. В постоянных диспутах сходились и студенты, и преподаватели. Спорили, подкрепляя свое мнение убедительно подобранными цитатами из авторитетных источников. Культуре ведения диалога студентов обучали еще на первой ступени: частенько для тренировки целую группу заставляли аргументированно доказать некое положение, а потом полностью его оспорить. Авторитет авторитетом — но каждую высказанную мысль полагалось доказать. Согласитесь, такая картина довольно плохо вяжется с нашими представлениями о мрачном, авторитарном и косном Средневековье.
Первая ступень университетского образования составляла тривиум — грамматику, логику и риторику, включавшую в себя основы юриспруденции и делопроизводство. После освоения этого начального курса переходили к более серьезным наукам, составлявшим квадривиум, — арифметике, геометрии (включающей географию и космографию), астрономии и музыке. Последнюю изучали не как прикладное искусство владения тем или иным музыкальным инструментом, но как точную науку о гармонии звуковысотных рядов. Особо привилегированные университеты имели право добавить к тривиуму и квадривиуму изучение теологии и медицины.
С годами разные университеты приобретали собственную специализацию: Парижский университет славился кафедрой теологии, в Саламанке углубленно изучали медицину, в Оксфорде — естественные науки. Студенты сами решали, какого лектора они будут слушать, какие занятия посещать. Если какой-нибудь известный и почитаемый профессор по тем или иным причинам менял университет, за ним перемещались и его ученики.
Университетский менталитет причудливым образом сплетался с монастырским, что неудивительно: уже много веков монастыри оставались центром культуры. Фривольные песенки любвеобильных вагантов мирно соседствовали с традицией целибата для профессуры и студенчества. Только к XVI веку обет безбрачия в ученых кругах начал отходить в прошлое.
Преподавание велось на церковном языке — латыни, поэтому студенты из самых разных стран не чувствовали никакого языкового барьера. Это создавало у молодых людей чувство особой избранности и единства.
Между тем всеобщее братство студентов, куда на тридцать шестом году своей жизни вступил Иньиго Лойола, вовсе не было собранием беззаботных молодых баловней судьбы. Студент, начинавший учиться, обрекал себя на долгие годы полунищенского существования, ведь книги и все, что необходимо для обучения, стоили довольно дорого, а учение занимало практически весь день. До окончания университета и получения вожделенной ученой степени доходили далеко не все, но тот, кто справлялся со всеми трудностями, мог больше не беспокоиться касательно своей судьбы: он обретал почет в обществе, доходную должность и право преподавания в любой католической стране.
При всем при этом роль университетов не сводилась к утилитарной функции подготовки специалистов. Это были центры научной мысли, где активно занимались наукой (вспомним хотя бы издание Комплютенской Полиглотгы), а также особые плавильные котлы культуры, где образовывались люди совершенно особого типа: грамотные, свободные, способные к самостоятельной интеллектуальной жизни.
Погрузился ли Лойола в заманчивый мир интеллектуалов? Вовсе нет. Хотя он сам отмечает, что изучал «Термины» Сото (то есть «Суммулы», или «Логику» Доминго Сото), «Физику» Альберта (Physicorum libri octo Альберта Великого), а также Магистра сентенций (Sententiarum libri IV Петра Ломбардского), но, как показали свидетели на инквизиторских расследованиях, хромой баск и его товарищи вовсе не посещали занятий в университете. Они обучались в частном порядке под руководством преподавателя.
Как же так? Пройти пешком полтысячи километров ради тех же занятий с репетитором, что и в Барселоне? Дело в совершенно определенной конкретной задаче, которую Иньиго с самого начала ставил перед собой. Пребывание в университете было ему нужно лишь «для корочки», чтобы после окончания стать лицензированным специалистом-богословом. Занятия наукой его не интересовали, да и времени на них он не имел. С утра до вечера «бедный паломник» работал в госпитале или проповедовал на улицах.