Николас, которого друзья звали Бобадильей, тоже когда-то учился в Алькале. Приехав в 1533 году в Париж, он узнал, что есть некий студент Лойола, который щедро помогает неимущим собратьям. Отчего же не посмотреть на такого чудака? Алонсо разыскал Лойолу и пришел к нему, рассчитывая на какую-нибудь благотворительность. А Иньиго, воспользовавшись связями, и в самом деле устроил ему место регента в одной из коллегий. Впрочем, регентом молодой Бобадилья пробыл недолго, поскольку в 1534 году, после курса духовных упражнений, прикипел к группе Лойолы душой и сердцем. Так их стало шестеро, и, как показало будущее, этот маленький отряд стоил армии. Сами себя они называли «Друзья во Господе».
Вероятно, Лойола боялся потерять их, памятуя предыдущий опыт. К тому же дело, к которому они готовились, требовало полного самоотречения. Собственно, они избрали монашеский путь, но не хотели вступать ни в один из существующих орденов. Сам Игнатий уже решил для себя эту проблему, когда в духе своих любимых рыцарских романов самостоятельно провел ритуал посвящения Пресвятой Деве у статуи Черной Мадонны на горе Монсеррат. И сейчас, несмотря на долгие годы теологических штудий, в душе он остался тем же дерзким рыцарем, свято верящим в свои личные отношения с Богом и считающим себя вправе спасать мир, в том числе и Церковь, своими силами.
Именно этот рыцарский менталитет оградил святого Игнатия от пути еретика или протестанта. При всей кардинальной новизне Общества Иисуса во главу угла там ставится не какое-то новое учение, а беспрекословное служение, но не Церкви, а Христу и Его наместнику на земле — римскому понтифику.
Желая скрепить свое братство вечными узами, Лойола подвел товарищей к мысли о необходимости принесения монашеских обетов. По большому счету они имели право сделать это, не уходя ни в какой монастырь. Ведь монахи любого ордена приносят свои обеты Богу, а не настоятелю.
Оставалось только выбрать «место силы». И им стал знаменитый парижский холм — Монмартр.
Мы привыкли воспринимать его через призму парижской богемы эпохи модерна. Ренуар, Ван Гог, Тулуз-Лотрек, Аполлинер, Анри Руссо; чуть позже Пикассо, Модильяни — целая радуга ослепительных имен…
В романе «Жажда жизни» американского писателя Ирвинга Стоуна есть прекрасное описание «классического» Монмартра:
«Когда они взобрались на вершину, перед ними открылся весь Париж — море черных кровель и церковных шпилей, вырисовывавшихся в утренней дымке. Сена рассекала город пополам, сияя, словно извилистая лента чистого света. Дома сбегали по склонам Монмартра и уходили вниз, в долину реки, потом вновь поднимались на высоты Монпарнаса. Чуть пониже ярко горел, будто подожженный солнцем, Венсенский лес. На другом краю города сонно темнела не тронутая лучами зелень Булонского леса. Три главных ориентира столицы — Опера в центре, собор Парижской Богоматери на востоке и Триумфальная арка на западе — высились, мерцая в утреннем свете, подобно огромным курганам, выложенным разноцветными каменьями…»
Но изначальная семантика Монмартра совсем иная. Его название происходит от словосочетания «гора мучеников». Речь идет о пресвитере Рустике, диаконе Елевферии и самом известном из них — святом Дионисии. Эти люди жили в III веке от Рождества Христова. Они ходили, проповедуя христианство от Рима до Германии и Испании. Когда они переместились в Галлию, Дионисий, согласно преданию, стал первым епископом Парижа, тогда еще называемого Лютецией. Языческие власти города, начав преследовать христиан, схватили Дионисия с товарищами и обезглавили их на вершине будущего Монмартра. И тут произошло чудо. Обезглавленный Дионисий взял свою голову (в некоторых версиях легенды — ее верхнюю часть) и пошел к римскому поселению Катулиак, примерно в девяти километрах от места казни. Он дошел туда и умер. Благочестивая женщина погребла его тело, а впоследствии на этом месте основали аббатство Сен-Дени.
Выглядел Монмартр во времена Лойолы тоже не так, как описано у Стоуна. Здесь только что посадили виноградники и начали строить ветряные мельницы для помола гипса. В целом холм оставался довольно пустынным. В склоне то здесь, то там зияли отверстия входов в старую каменоломню, помнившую еще первых христиан. Единственной значительной постройкой был бенедиктинский монастырь с церковью Сен-Пьер-де-Монмартр — одно из старейших священных мест Парижа. Ее построили в XII веке по приказу Людовика VI на месте бывшего языческого храма, посвященного богу Марсу. Капище это разрушили еще в первые века христианства.