С принятым кандидатом Игнатий старался работать лично, причем искал индивидуальный подход к каждому. Он очень резко выступал против любой уравниловки, считая, что «…нет более пагубной ошибки, чем желание управлять другими, как собой, и убеждение, что то, что хорошо для одного, хорошо и для всех».
Лойола умел гениально угадывать, к чему у человека есть наибольшие способности. Он поручал каждому дело, наиболее подходившее лично для него. Старался не идти вразрез с личными пристрастиями людей, хотя цитировал, в качестве идеала, одного послушника, который сказал, что «склонен не быть склонным». Также Игнатий любил давать подчиненным много свободы и спрашивать после исполнения очередного поручения, довольны ли они собой.
Интересно, что, молясь подолгу сам, он вовсе не приветствовал долгие молитвы у молодых послушников в ущерб образованию. По его словам, «умерщвление самолюбия лучше умерщвления плоти, и умерщвление страстей лучше молитвы». «Для человека, чьи страсти умерщвлены, должно быть достаточно и четверти часа, чтобы найти Бога».
Если какой-то кандидат казался ему достойным, он настаивал на его приеме, даже если в данный момент община не имела средств на содержание нового члена. Обычно деньги тут же находились.
Прописал Игнатий и порядок исключения из общества. «Причины исключения должны быть тем серьезнее, чем основательнее человек включен в Общество», — написал он в «Конституциях». На деле же обычно, если доходило до исключения, Лойола со всей своей гибкостью поворачивал дело так, чтобы человек не только сам захотел уйти, но и сохранил хорошее отношение к ордену.
В общество ни под каким видом не принимались люди, имеющие судимость, женатые и женщины. Причем попытка создать женскую ветвь ордена предпринималась. Вспомним, именно представительницы прекрасного пола сделали популярным Иньиго в первые годы проповедничества, а некоторым из них Лойола был обязан очень многим, хотя бы даже и получением образования. Особенно примечательна в данном случае ситуация с Исабель Росер, на средства которой «бедный паломник» учился в различных университетах.
Встретив Лойолу много лет назад в барселонской церкви, она поразилась его лицу, которое «светилось». Они приняли решение помогать этому человеку совместно с мужем, но очарованность Исабель явно была более сильной. Ее отношения с Игнатием можно назвать дружескими: он часто писал ей письма, подробно рассказывая о своей жизни.
В 1542 году Исабель овдовела. Более ничего не привязывало ее к Барселоне, и она решила переехать в Рим. К этому моменту орден Лойолы уже существовал, и Росер твердо вознамерилась вступить в него. Активная дама взяла с собой любимую подругу и верную служанку. Их она тоже планировала приобщить к монашеской жизни.
Игнатий отреагировал на эту новость довольно скептически и отказался принимать свою благодетельницу в Общество Иисуса. После этой неудачи подруга застеснялась и вернулась в Барселону. Но Исабель Росер не думала сдаваться. Она нашла другую компаньонку — итальянку Лукрецию да Бьядене и обратилась за помощью ни много ни мало к самому папе. В своем письме она умоляла понтифика велеть Игнатию принять ее обеты. Да-да, именно так, велеть и приказать. Самое интересное, что замысел дамы удался, хотя и не сразу. Письмо папе она написала в 1543 году, но лишь на Рождество 1545-го, как пишет отец Далмасес, «…три женщины преклонили колена перед алтарем в маленькой церкви Санта-Мария-делла-Страда в присутствии глубоко почитаемого ими магистра Игнатия и принесли торжественные обеты в Обществе Иисуса».