Мы услышали, как на балконе что-то гремит и, поднявшись по лестнице, увидели Тонитру под ливнем. Он протягивал басом свою песнь, играя на скрипке. Молния сверкала вдали, и каждый её отблеск отражался в винтажных окнах.
"Качнётся палуба в ночи
Твоя беда любовью обернётся,
Начнётся шторм — ты не кричи,
Конец настал — не обойдётся.
«Пойдём со мной» тебя зову,
Пусть предначертано мне сгинуть.
Пойти со мной тебя молю,
Ведь одиноким страшно гибнуть."
Мы подошли к балкону.
— Как всегда, брат, ты поёшь прекрасно! — сказал Игнис, хлопая в ладоши.
Тонитру повернулся, с угрюмым лицом, будто знал, что мы здесь и слушаем. Он взглянул на меня с Эльзой с грустью в глазах.
— Она пока не доработана...
— Уже звучит достойно, — улыбнулся Игнис.
Тонитру был серьёзен.
— Довольно лести, Игнис. Ты сказал мне, что не выпустишь их. А ты привёл их сюда, да к тому же и ребёнка... — сказал он устало.
Уголки губ Игниса опустились и он понурил голову:
— Печать была сломана, брат. Как ты и говорил, моя страсть погубит моих близких. Я не продержался и дня, чтобы не загореться.
Игнис глухо засмеялся от своих слов, а Тонитру лишь посмотрел на него с жалостью.
— Вампиры бы выдержали твою страсть, но люди... я говорил, что предсказание Хаоса лишь насмешка над тобой.
— Разве не обо мне вы пели сейчас песню? — спросила я у Тонитру.
Он потянул губы к носу в пренебрежении:
— О ком эта песня, пока ещё не известно. Песни сродни предсказаниям: они выходят сами, а мы лишь являемся их проводниками. И те, и другие — лишь красивый вымысел, который мы пытаемся натянуть на свою некрасивую историю жизни.
Игнис дотронулся до плеча брата:
— Нам нужно уйти, брат. Я хочу сделать это через сокровищницу, в обход матери. Пропусти нас, прошу тебя.
Тонитру убрал руку брата и сел на кровать. Даже сидя, он был выше меня. Он говорил томно и мрачно:
— Она всем расскажет, Игнис. О том, что видела на острове, и тогда они придут к нам. Нас осталось слишком мало, чтобы отбиваться от них...
— Ей незачем о нас рассказывать, — Игнис раздражённо поднял руки и задел позолоченный бокал. Он с красным содержимым упал на пол, — ей важно лишь спасти сестру. Я бы оставил их здесь, но у нас нечем их кормить, даже если я и найду новую печать. Ты же знаешь — я люблю её.
Лицо Тонитру дрогнуло, будто слова Игниса обожгли его:
— Сколько глупостей наделали вампиры из-за слепой любви, не заботясь о своей семье? Я не стану тебе мешать Игнис, но и помогать тебе не стану. Твоя любовь сведёт нас всех в могилу.
Я знала, что Тонитру прав. И видела, как Игнис метается, зная, что я не та девушка из его снов. Пусть мы имели ту же внешность и то же имя, но я не была той, кого он полюбил. И всё же на моих руках была Эльза, ради которой я должна была жить и пронести её сквозь весь кошмар.
— Пожалуйста, доверьтесь, — попросила я у Тонитру. — Я могу поклясться чем угодно, что не расскажу о вас ни слова.
Тонитру посмотрел на меня с ноткой высокомерия:
— К клятвам нужно относиться аккуратно. А в клятвы людей я больше не верю. Слишком вы эмоциональны и нетерпеливы, чтобы держать всё в себе.
— Я могу поклясться своей жизнью, — сказала я.
Лицо Тонитру изменилось. Он опустил руки на свои колени и взглянул в мои глаза так близко, как смог.
— Я могу сделать так, что если ты нарушишь свою клятву, то ты и правда умрёшь. Молния поразит тебя в тот же момент, как ты только подумаешь сказать о нас, — сказал Тонитру и протянул руку к Эльзе. Он погладил её по голове, но, как только она заплакала от его прикосновений, то он сразу же убрал руку: — мне кажется, что ты не сильно жалуешь свою жизнь, но что насчёт твоей сестры? Сможешь ли ты поклясться её жизнью?
Я будто знала, что он предложит мне это. Задолго до того, как он сказал об этом. Но поклясться сестрой я не могла. И он сам ответил почему:
— Если бы не ваши маги, с их заклинаниями правды, то может быть ты и поклялась. А так... мы оба знаем, что будет, если такой маг встретится с тобой. Умереть самой тебе не страшно, но убить свою сестру, пусть даже и бессознательно... — он цокнул языком и покрутил головой. Тонитру посмотрел на брата. — Даже твоя суженая знает, чем чревата твоя любовь, а ты всё ещё готов слепо рисковать нами. Глупец!
Игнис горько усмехнулся. Он провёл ногой по красной лужице, пытаясь нарисовать что-то.
— Посмотрел бы ты на то, кем мы являемся Тонитру? Разве способны мы любить? Наши дети рождаются в голоде и вырастают в голодных насекомых, но зачем? Зачем нам порождать таких же несчастных, как мы? Я был человеком и жил человеком, брат, и я за тысячу лет не был так счастлив, как за те шестьдесят лет во сне, что был человеком. Вампиры не несут ничего, кроме страданий.