— А вон барин Лучинин идет! — громко, фальшивой интонацией кидает Поля. — И что это он зачастил сюда?
— Знать, знакомые есть, — смеется Аннушка.
— Толкуй: знакомые!.. А дом-то его где? За Каменным мостом… Близок путь… Не зазнобушка ль завелась тут!.. А уж жених-то!.. А уж богач-то!
Поля напрасно старается. Не доходят ее сладкие речи до слуха Верочки. Девушка держится замкнуто и гордо. И даже с преданной Аннушкой никогда не перекинется словечком. Только «поди да подай!..
— Уж характерец! — нередко ворчит Поля.
Верочка тоже поглядывает украдкой в окно. Она знает, что в известный час мимо дома — опять-таки случайно — пройдет Федя Спримон.
Их глаза встретятся на мгновение. Он почтительно поклонится. А у нее заалеют щеки. Чуть-чуть улыбнувшись ему, она опять склонится над пяльцами и вся погрузится в созерцание шелковых моточков.
А когда он исчезнет за углом, она бросит вышивать. Закинет за голову точеные ручки и будет долго-долго глядеть в ту сторону, куда он скрылся… А потом закроет глаза и улыбнется радостно и невинно. И будет так сидеть, пока не стемнеет или пока скрип полозьев под окнами не напомнит, ей, что мать вернулась с репетиции и что пора спрятать вышивание-сюрприз.
В розовую жизнь Верочки начинают вползать серые тени.
Частым гостем за утренним кофе является Филипповна. Это местная знаменитость, сваха, известная всему городу.
У нее большое красное лоснящееся лицо без возраста, грузная фигура и сладкая речь. На ней двуличневое шелковое в широкую клетку, платье и турецкая шаль на плечах. Волосы закрыты черной «головкой». Как многие мужчины того времени (и даже светские дамы), Филипповна нюхает табак, с наслаждением чихает, вытирая слезы, и говорит, что «это оттягивает от головы…».
Рысьими глазами она словно ощупывает фигуру и лицо Верочки и сразу внушает ей непобедимую антипатию.
Если Надежда Васильевна случайно заспится, Филипповна сидит в девичьей, пьет чай внакладку и о чем-то шепчется со всезнающей и всемогущей Полей. Она даже иногда дарит ей то шелковый платок, то наколку из лент. Филипповна знает, что, несмотря на весь свой ум и властолюбие Надежда Васильевна часто глядит на людей глазами пронырливой Пелагеи.
Всякий раз Надежда Васильевна встречает эту женщину благосклонно, поит ее чаем и запирается с нею в комнате.
Верочка не интересуется узнать, кто эта женщина, зачем ходит, о чем они говорят… Вообще впечатления от жизни, окружающей ее, скользят по ее душе поверхностно. Многого она не замечает. Многое ей непонятно. Она не знает скуки. Играет на фортепиано, поет в отсутствие матери высоким звонким голосом модные романсы Варламова, вызывая умиленные слезы Аннушки, притаившейся за дверью. Она рисует, вышивает в пяльцах. Она любит читать… Надежда Васильевна безумно увлекается Жорж Санд. Но Верочка, конечно, имени ее не слыхала. Она в подлиннике читает Шатобриана, Ламартина, Расина, которым восторгается. Ее любимые писатели — Шиллер и модный романист Вальтер Скотт. Его Верочка читает в русском переводе.
Неделю спустя после бала Филипповна заходит утром. Надежда Васильевна и Верочка еще спят.
В просторной девичьей на столе кипит самовар.
— Пафнутьевны не было? — спрашивает Филипповна, широким крестом перекрестясь на образ в углу.
— Садись, — приглашает ее Поля. — Никого не было… А что?
— Боюсь, как бы дороги не перебила… Совести у нее нет.
Пафнутьевна — другая сваха, конкурентка Филипповны.
— Разве слышно что? — с прыгающими глазами подхватывает Аннушка.
— Жених хороший есть… То есть такой жених!.. Прямо миллионщик.
— О! — вскрикивает Аннушка, пышным бюстом подаваясь вперед. — Кто же это?
— Васятиных знаешь?
— Откупщик? — с дрогнувшими бровями спрашивает Поля, делая надменное лицо.
— Он самый… Сын его видел барышню вашу на гулянье… То есть так влюбимшись… то есть…
— У нас почище будут женихи, — важно бросает Поля, подвигая гостье сливки и крендели. — Зачем такой образованной барышне за купца идти? Есть и военные.
Филипповна багровеет.
— Ну так я и знала, что она мне дорогу перебежит! — вскрикивает она, стукнув кулаком по столу. — Ты за что же это, Пелагея Семеновна, продаешь меня? Ты что мне обещала?
— Не очень кричи!.. Не испугаюсь… Я и докладывать барыне о твоем купце не возьмусь… Он тебе, небось, пять сотенных посулил, вот ты его линию и гнешь…