Но когда поднимается занавес, она уже опять вне мира. Она сама переживает сладостно и мучительно все, что видит. Игрой артистов она не удовлетворена. Сколько деланности, сколько лживого пафоса в игре Раевской. Это расхолаживает… Муратов внимательно следит за Надеждой Васильевной. Он улыбается. До чего непосредственна эта женщина! Лицо ее отражает все ее чувства. Она ничего не может скрыть.
— А как вам нравится Нино? — тихонько спрашивает он.
Их глаза встречаются. Она опускает ресницы.
— В этой роли я видела Мочалова.
— А! — коротко срывается у Муратова.
Когда занавес падает, Муратов беззвучно смеется, трясясь всем телом.
— Этот Руджиеро великолепен, — поясняет он Надежде Васильевне. — Он так старается, чтоб нам было страшно… А этот милый Нино-Лирский… Я все боюсь, что он забудется и уйдет за кулисы с поднятой вверх рукой… как принято было в двадцатых годах уходить со сцены после патетического монолога.
Тонкие брови Надежды Васильевны дрогнули.
— А у вас злой язык…
— О… На него никто не угодит, — внезапно с иронией подхватывает Хованский.
Муратов с юмором щурится на него. «Наконец ты, мой милый, распечатал уста», — говорит его усмешка.
В антракте он горько сетует на упадок театра. Ободовский и Полевой наводнили репертуар плохими драмами. Но Ободовский не лишен таланта. Кое-что ему удается. И если б не эта несчастная необходимость заманивать публику на бенефисы аршинными афишами, если б не эта отчаянная погоня за новизной и разнообразием, быть может, мы имели бы и более серьезные пьесы… А наплыв водевилей и переделок с французского! О, Боже мой! Как все это остроумно и красиво в Париже и даже у нас, в Михайловском театре, в Петербурге… Но что за несчастная мысль приспособлять к русским нравам то, что свойственно только французам!.. Даже талант Ленского не спасает его от нелепостей… И вкус публики падает, грубеет от этой пошлости, затопившей театр. Пора вернуться к Шиллеру, к Гете, к Шекспиру, к Мольеру… Честь ей и слава, что она не побоялась выступить с таким репертуаром! И успех ее — живой показатель того, что в публике не заглохла еще потребность в красоте и в истинном искусстве.
Ах, хорошие, золотые слова!.. Но рассеянно внимает им молодая артистка.
Гвардеец опять ничего не говорит, а только позирует своей стройной фигурой на фоне убогой бархатной портьеры. Смущенно отворачивается Надежда Васильевна от его пристальных взглядов.
— Мы с вами, кажется, опять на одной дороге столкнулись, — небрежно говорит Хованский Муратову, в следующем антракте встретив его в буфете.
Муратов пожимает плечами.
— Простите… Я не совсем понимаю, о чем вы говорите…
Его тон сух и надменен. Хованский встревожен.
Публика принимает Раевскую хорошо, но без подъема и восторга. Она уязвлена и рыдает в уборной. Наемная клака работает во всю. Но разве это то, что ей нужно?.. Неронова отняла у нее любовь публики. Струйская тоже вне себя. Она боится потерять Муратова.
— Могу я вас довести до дому? — спрашивает Хованский Надежду Васильевну.
Она испугана. Ехать с таким принцем? Он увидит ее убогий номер, догадается об ее нужде… Ни за что!
Жест ее так решителен, что князь не смеет настаивать. Вместе с Муратовым он подсаживает артистку в карету и целует ее руку, кинув ей долгий взгляд.
Ей плохо спится в эту ночь.
На репетиции днем она чувствует, как сгустилась атмосфера кулис. Она насыщена враждебностью. Но дебютантка вспоминает письмо Муратова, и точно камень падает у нее с груди.
А в номерах Хромова переполох.
Грозный полицмейстер явился с визитом к Нероновой.
С гиком несется его коляска по грязной, не мощеной улице. Кучер орет во все горло. Жители в ужасе прижимаются к заборам. А ребятишки, поросята и гуси с отчаянными воплями разбегаются по дворам.
У купца Хромова голова трясется, когда он выбегает на крыльцо.
— Здесь живет Надежда Васильевна Неронова?.. Проведи!
Он знает, что она на репетиции. Но ему хочется убедиться, что она не терпит притеснений от хозяина и беспокойства от соседей.
Войдя в номерок, он смущенно озирается: «Этакий талантище… и в такой дыре?..»
— Отчего сырость? — гремит он. — Отчего мало топишь?.. Живо протопить!.. И смотри ты у меня, если она пожалуется… А тут кто? — спрашивает он, тыча толстым пальцем на стены. — Знаю, что проезжий… Не пьет? Не шумит? Не беспокоит?.. То-то!.. Смотри у меня! Если Надежда Васильевна заявит мне претензию, со свету сживу!.. Номера закрою…