Он почуял, как в онемевшее тело возвращаются силы, и мысленно возблагодарил Господа за его милость.
Эвелина жива! Только бы ему удалось спасти девочку от бесчестия и смерти, вырвать ее из сего разбойничьего гнезда! Шансы на то были невелики, но пренебречь ними Дмитрий не мог. Жизнь княжны зависела теперь только от его удачи…
…Чужеземец хмуро молчал, раздумывая над просьбой Волкича, коий глядел на него снизу вверх взглядом верной собаки.
— Хорошо, насладись ею, — наконец произнес он, — но после — убей, свидетели того, что здесь происходило, мне не нужны!
— Конечно, господин! — живо закивал Волкич. — Я сам кровно заинтересован в том! Позволь проводить тебя до ворот заставы!
— Это ни к чему, сам найду дорогу, — мрачновато усмехнулся чужеземец, — лучше проследи, чтобы твои люди исполнили все, как надо!
Лязгая шпорами, он двинулся к выходу и скрылся в дверном проеме, так и не открыв лица.
Волкич кликнул со двора трех жолнежей, не пострадавших в сабельной рубке, и велел им разложить трупы согласно указке гостя. Сам он двинулся по лестнице на второй поверх, где, по его словам, ждала своей участи Эвелина. Дмитрий понял, что пришло время действовать.
Жолнежи громко бранились, сетуя на запрет своего предводителя снимать с трупов дорогое оружие и украшения. Двое перекладывали тела, следя за тем, чтобы у мертвых поляков клинки были чисты и вложены в ножны, а у московитов — обнажены и запятнаны кровью.
Третий, судя по оружию и доспехам, старший, отступив к подножию лестницы, давал им указания, как правильно разложить мертвецов. У троицы обвисли челюсти, когда один из покойников, с залитым кровью лицом, поднялся на ноги, занося для удара саблю.
Оцепенение жолнежей не было, долгим. В следующий миг они схватились за оружие, но было поздно. Сабля воскресшего москвича отрывисто свистнула в воздухе, разрубив горло одному жолнежу и череп другому.
Тот, что стоял поодаль, схватился за лук, болтавшийся у него за спиной, в саадаке, но наложить стрелу на тетиву не успел. Видя, что саблей врага не достать, Бутурлин метнул в него засапожный нож пронзив сердце разбойника сквозь кафтан и кольчугу.
Прежде чем тать осел на ступени лестницы, Дмитрий рванулся к нему с занесенной для удара саблей. Но добивать врага ему не пришлось. Постояв мгновение на подгибающихся ногах, жолнеж сполз по стене и замер, уронив на грудь голову в плосковерхом шлеме.
Теперь у Дмитрия в доме оставался лишь один противник, однако самый хитрый и коварный. Сердце боярина учащенно билось от волнения, голова кружилась и гудела, как в горячечном жару.
Он знал, сколь рискованное дело затеял, и боялся предательской слабости, готовой вернуться в любой миг. Но отступать было некуда. Там, в верхних покоях, решалась судьба капризной девчонки, спасение коей стало для Дмитрия смыслом жизни.
Борясь с застилающим глаза кровавым туманом, он ступил на первую ступеньку лестницы, отделяющей его от княжны. Всего их было девять.
ГЛАВА № 6
С того страшного мига, когда на глазах Эвелины убили ее отца, она потеряла способность мыслить и чувствовать, впав в безмолвное оцепенение. Бедняжка не могла уже ни кричать, ни плакать. Ей хотелось лишь, чтобы кровавый кошмар завершился и душа ее вырвалась из сего страшного места.
Последнее, что княжна видела перед тем как ужас погасил в ней последнюю искру сознания, была смерть Магды. Несчастная женщина бросилась навстречу Волкичу с кинжалом в руке и рухнула замертво под ударом его секиры.
Переступив мертвое тело, Волкич с гнусной ухмылкой двинулся к Эвелине, жуткий и неумолимый, как демон смерти. Когда он приблизился на расстояние двух шагов и протянул ей окровавленную руку, сердце девочки затрепетало, словно пойманная в силки птица, колени подкосились и вихрь забвения унес ее прочь.
Очнулась она в незнакомой комнате, единственное окно которой выходило на черный, заснеженный лес. Масляная светильня на кованой треноге почти не давала света, и углы комнаты тонули во мраке, таком же непроглядном, как тьма за окном.
Эвелина покоилась на низком, широком ложе, устланном волчьими и рысьими шкурами. Еще одна шкура, медвежья, покрывала пол в изножье кровати, словно мохнатый ковер.
Судя по всему, это была горница Волкича, и, поняв это, Эвелина вновь ощутила, как ужас сжимает когтями ее сердце. Если ее и оставили в живых, то лишь потому, что негодяй уготовил ей участь более страшную, чем смерть.
Она не ошиблась в догадках. Дверь в комнату бесшумно отворилась, и на пороге возник Волкич. На сей раз он был умыт, чисто одет и не держал в руках секиры, но при виде его княжну вновь зазнобило.