— Продолжай, Готфрид, — улыбнулся, рыцарь, — отбрось смущение. Я твой наставник, и ты можешь довериться мне, словно капеллану. Тебе тяжко на сердце от всего, увиденного минувшей ночью; тебе кажется, что ты утратил лучшее, что было в твоей душе. Я ведь правильно тебя понял?
— Да, Брат Руперт… — сглотнул Готфрид невидимый комок.
— Что ж, тебя можно понять. Когда ты вступал в Орден, твое сердце ждало великих битв. А вместо них тебе пришлось заниматься тайной дипломатией, наблюдая, как Орден покровительствует негодяям вроде Волкича. Стравливать между собой врагов Германской Нации вместо того, чтобы биться с ними по-рыцарски, в чистом поле!
— Я, конечно, понимаю, что поляки — наши враги, — хриплым, срывающимся голосом произнес оруженосец, — но все же они христиане, католики и не заслуживают такой страшной смерти… Их даже не вызвали на бой, просто перерезали, как овец на бойне, на каждого поляка — по три убийцы.
Я еще могу понять такое отношение к московитам — они схизматики, еретики! Но можно ли так поступать с собратьями, по вере? Тем более, что среди них были две женщины, одна — благородной, княжеской крови, совсем девочка… Ее ведь тоже…
Готфрид осекся, встретившись взглядом со своим наставником. Он пытался найти в глазах рыцаря отблеск чувств, терзающих его собственную душу, но во взоре фон Велля не было ни страдания, ни сомнения в собственной правоте.
В нем читалось лишь холодное любопытство, к которому примешивалось разочарование в нерадивом ученике.
— Что же ты замолчал, Готфрид? — с легкой насмешливостью в голосе произнес Руперт. — Я ценю твою откровенность и не осуждаю тебя за резкий тон. Более того, мне понятны твои чувства.
Ты говоришь, как истинный христианин, и при других обстоятельствах я бы согласился с каждым твоим словом. Но мы живем в жестокие времена, и наши враги не ценят в нас ни сострадания, ни благородства.
Ты утверждаешь, что поляки — наши собратья по вере, и посему с ними следует обходиться по-рыцарски. Я же говорю, что поляки — худшие из врагов Ордена, враги, чье коварство сравнимо только с их же лицемерием!
С язычником, еретиком или магометанином все ясно — они враги Христовой Веры, и христианское милосердие к ним неприменимо. Руби их, жги! Святая Церковь за это лишь спасибо скажет!
А вот с поляком, что ничуть не меньший враг Ордену и Германской Нации, так нельзя. Он — христианин, добрый католик; тронь его — к Великому Понтифику жаловаться побежит. А Святейший Папа его еще и поддержит!
Когда Орден последний раз воевал с поляками, пытаясь вернуть утраченные земли, Папа отказался нас благословить на поход. Видно счел, что разжиревшая за счет наших владений Польша лучше будет нести католичество окрестным язычникам, чем обескровленное Тевтонское Братство.
А поляк не о вере, о выгоде думает, хитрый варвар! Когда Польша еще слаба была, терзали ее набегами с севера, язычники-пруссы. Деревни, костелы жгли, мужичье резали, ксендзов польских на части разрывали. Недостовало тогда Польскому Королевству сил прикрыть границы от набегов. Пока в одном месте от врага отбиваются, язычники в другом разор чинят.
Один из Владык Польши, мазовецкий Князь Конрад, решил попросить о помощи Тевтонский Орден, который тогда только что из Святой Земли возвратился. «Вступитесь, мол, братья, за дело Веры, защитите христиан от злобы языческой!»
Что ж, за веру, за братьев, почему бы и не вступиться! Только на голом месте войска не поселишь, да и кормиться братьям-рыцарям чем-то нужно. За службу Орден у Князя земли потребовал, чтобы было где крепости возводить, да мужиков, которые бы обеспечивали Братство всем необходимым.
Не так велики были те угодья, как поляки о них трезвонят. Покойный Магистр Вальпот сразу понял, что от Польши больших наделов ему не дождаться. Но не в его духе было сидеть на границе с Пруссией, ожидая очередного набега.
Он сам решил вторгнуться в страну язычников, покорить ее силой оружия. Если удастся, обратить в Христову Веру, а заодно расширить владения Ордена.
Собственных сил на это у Братства вряд ли хватило бы, но в союзе с Мазовей Магистр мог рассчитывать на успех. Он и предложил Конраду навсегда избавиться от прусской опасности, выступив общими силами на врага.
Зная скупость Конрада, Вальпот не стал у него просить в обмен на свою помощь новые владения. Он сказал так: «Пусть земли, очищенные от язычества, станут нашей вотчиной; в Мазовии же нам нужно лишь то место, где стоят наши гарнизоны!»
Конраду такое предложение пришлось по нраву. И от врагов он с немецкой помощью избавится, и земли свои отдавать Ордену ему не придется. Если крестоносцам охота возиться с язычниками, обращая их в Истинную Веру, пускай возятся.