Они, просвещенные, даже представить не могли, что можно так сражаться. Посему и смотрели на меня, как на чудо заморское, причем, не только солдаты, но и благородные рыцари.
Кое-кто из них пытался перенимать мои приемы, но все без толку: казак все эти премудрости с малолетства постигает, а чтобы взрослого им научить — жизни не хватит.
Капелланы орденские не раз со мной о смене веры заговаривали, все в католичество пытались завлечь, да я увертывался от подобных разговоров, как лис от охотничьих силков. Не по нраву были увертки мои святым отцам. Если бы не заступничество Командорово, на раз бы сволокли на кострище, как еретика!
Командору тоже хотелось, чтобы я веру переменил, но он не хотел меня неволить — за эти три месяца я стал для него вроде друга. В перерывах между боями мы с ним часто о жизни толковали: он свое былое вспоминал, я своим делился.
И ему немало горестей пережить пришлось, не от хорошей жизни подался он в орден монашеский. В юности он был влюблен в одну девушку, а она — в него.
Оба были богаты, хороши собой, принадлежали к знати, что по родовитости не уступит вашим Великим Князьям. Уже свадьба была назначена, хор ждет в церкви, и вдруг невеста умирает от неведомого недуга.
Сильно тогда покровитель мой закручинился. Говорил, что со смертью любимой мир для него утратил цвета, стал серым, как осенний туман. Он с горя и решил в монастырь уйти.
Передал свой титул и земли младшему брату, для коего беда старшего обернулась несказанной удачей, собрал пожитки и подался в обитель. Только там он надолго не задержался: скорбь скорбью, а если у тебя душа воина, будешь нудиться в монастыре, что ястреб в голубятне. Не усидел он там.
Но и домой возвращаться не стал, решил вступить в Мальтийский Орден, дабы сложить голову в боях с врагами, Веры Христовой. Турки к тому времени все Средиземное Море под себя подмяли, одна Мальта католическая была для них, что кость в горле. Вот они и решили ее раздавить…
Мальтийцам тогда шибко нужны были руки, способные меч держать, и в Орден будущего Командора взяли без проволочек. Хорошо же пришлось моему избавителю потрудиться во славу Мальтийского Братства! И на суше, и на море бился он с турком, десяток кораблей султановых на дно пустил.
Султан за его голову обещал награду подданным — слиток золота по весу самой головы. Да только никто из нехристей не сумел одолеть в бою Марио дель Сфорца. Берег его Господь, и вместо смерти добыл он в боях командорскую цепь.
Но как велики ни были его деяния, не поддавался он гордыне. Не было в нем той надменности, что в прочих знатных господах живет. Он и со мной на равных держался, когда слуг рядом не было. Хотя кто я такой для него? Пленный варвар, схизматик, еретик!
Поначалу он предлагал мне остаться на Мальте, открыть при Ордене школу по обучению солдат «роксоланскому бою», но, поняв, как я тоскую по дому, не стал меня удерживать. «Ты теперь вольный человек, Пьетро, — сказал он, — как только закончится осада Мальты, отправляйся на Родину!»
Слова его в меня жизнь вселили. До того, как он их произнес, я не чуял себя вполне свободным, не верил, что когда-нибудь меня с острова отпустят. Чудилось мне, будто я цепью незримой к нему прикован…
А теперь я ждал отплытия кораблей турецких, как израильтяне Моисеевы ждали в пустыне от Господа манны небесной.
И когда турки сняли осаду и убрались восвояси, радости моей не было пределов. Думалось, вернусь, наконец, на родную землю. Да только, не все происходит так, как мы о том мечтаем. Есть силы над нами, с коими человеку тягаться не с руки…
ГЛАВА № 11
— Судя по тому, что ты вернулся с Мальты, они все же были к тебе благосклонны, — произнес Дмитрий, заметив набежавшую на лицо казака тень, — только сдается мне, Газда, что свобода не принесла тебе большого счастья…
— Верно, не принесла, — с печальным вздохом согласился, казак, — свободу я обрел, но друга верного навсегда утратил…
Он умолк, шевеля прутом корчащиеся в огне сучья. Отсветы пламени плясали на его лице, осунувшемся и усталом, и от этого казалось, что казак морщится от боли. Похоже, воспоминания были для него тяжелы, и, видя это, Бутурлин, не стал требовать продолжения рассказа.
— Бывает, смерть подкрадывается к человеку незаметно, — прервал затянувшееся молчание Газда, — не в виде убийц с ножом или ядом, но в виде недуга, коий не распознаешь, пока он целиком не завладеет плотью.
Так случилось и с Командором. Занятый делами Ордена, он не заметил, что болен. А когда понял, было уже поздно. У него началась чахотка.