Чуприна возмущенно фыркнул, но промолчал. Ему явно не хотелось вспоминать былое.
— Ладно, брат москаль, нам еще перед завтрашними трудами отоспаться нужно, — зевнул Газда, слегка успокоивший совесть обещанием помочь Бутурлину с поимкой беглого душегуба, — прикорни чуток, пока я за костром пригляжу, а после ты сменишь меня!
Дмитрий не стал противиться. Ему нестерпимо хотелось спать. Он завернулся в старую кошму, и, привалившись к глинистой стене, смежил веки.
Сон обрушился на него, как снежная лавина, и в этом сне он блуждал по зимнему лесу в поисках чего-то утерянного, без чего он не мыслил свою дальнейшую жизнь. Куда бы он ни шел, за ним повсюду следовал взгляд чьих-то больших глаз, полных надежды и тревоги. И лишь под утро Дмитрий понял, что это были глаза Эвелины.
ГЛАВА № 25
Ярость рвалась из Флориана наружу. Еще бы! Сколько лет нежно обхаживать девушку, утешать в часы душевной скорби и боли, терпеливо ожидая, когда в ее душе проснется ответное чувство, и все лишь для того, чтобы ее любовь досталась другому!
Едва увидев Бутурлина, Флориан ощутил к нему странную неприязнь, которая усилилась еще больше, когда он понял, какими глазами смотрит на московита юная княжна.
В ее взоре было нечто большее, чем благодарность за спасение. В нем теплился огонек той страсти, которую он сам столько лет тщетно пытался разжечь в сердце Эвелины, и это вызвало в душе молодого шляхтича бурю страданий.
Все смешалось в разгоряченном мозгу Флориана: жгучая ревность к княжне и обида на то, что она предпочла другого, ненависть к Бутурлину и стремление развенчать его в глазах любимой. В глубине души ему хотелось, чтобы оправдались подозрения дяди, и Эвелина, наконец, поняла, с кем имеет дело.
Посему, когда Дмитрий сбежал из-под стражи, Флориан даже испытал некоторую радость. Теперь, после побега московита, княжне станет ясно, что Бутурлин — не тот благородный рыцарь, за которого себя выдает.
Человек, уверенный в своей невиновности, не станет бежать от суда и без страха предстанет перед самым грозным обвинителем. Лишь тот, кто знает, что на суде ему не оправдаться, будет по-разбойничьи ускользать из темницы и прятаться в лесу.
Бутурлин сбежал — значит, он враг, в том не может быть сомнений. И когда Воевода отправил племянника в погоню за беглецами, Флориан принял поручение, как дело собственной чести.
Ах, как ему хотелось гневными словами уличить соперника во лжи, вызвать на поединок и одолеть в честном бою! В том, что победа будет за ним, юный шляхтич не сомневался. Дядя не зря учил его с малолетства сабельному бою, и хотя до сих пор Флориану не приходилось обагрять клинок кровью, он был уверен, что не оплошает в поединке с Бутурлиным…
…Жаль только, что Воевода запретил убивать беглеца. Московита следовало доставить в Самбор невредимым, и юный шляхтич знал, что за нарушение приказа дядя его не пожалует.
Впрочем, это даже к лучшему. Флориан представил, как он приведет в крепость пленного соперника: на аркане, со связанными руками, жалкого и испуганного. Пусть Эвелина увидит его таким — быть может, тогда с ее глаз спадет пелена…
— Дурень! — прервал собственные раздумья Флориан, — татя еще изловить нужно, а ты даже не знаешь, где его искать!
С раннего утра во главе отряда жолнежей он объезжал окрестности Старого Бора, осматривая все берлоги и овраги, где могли бы укрыться беглецы.
Дело было не из легких: ночная вьюга постаралась на славу. Снег в некоторых местах был лошадям по брюхо, а спешенным доходил до груди, посему кони вязли в сугробах, а жолнежи, измученные непривычным трудом, громко чертыхались и в мыслях проклинали Воеводу, обрекшего их на такие муки.
Не добавлял радости Самборским воякам и мороз, в это утро особо злой и колючий. Своим ледяным дыханием он пронимал стражников до костей, невзирая на теплые кафтаны и зипуны, пробирался к телу сквозь сапоги и рукавицы. Изнуренные люди и кони нуждались в отдыхе. Флориан сам чувствовал, как от студеного ветра деревенеет лицо, становятся неподвластными коченеющие руки и ноги.
Выход был один: несолоно хлебавши покинуть негостеприимный лес и хоть на какое-то время укрыться где-то, где есть теплые стены и пылающий очаг.
Но до Самбора было далече, да и Флориану не хотелось возвращаться в крепость с пустыми руками. Ближайшим местом, где отряд мог отогреться и перекусить, была та самая застава, где нашел свою смерть Князь Корибут. Она не пустовала после бегства Волкича и его головорезов.