— Попробуй.
— Та собачка на тренировке — это ведь был ты?
Тишина.
А потом почти возмущенно:
— С чего ты взяла?
— Да потому что у нее были твои глаза! — не выдержала я. — И ты подозрительно исчез именно в тот момент, когда она появилась. И вообще кто еще настолько вредный, чтобы назвать это “учебным процессом”?
Он тихо засмеялся.
Вот прям тихо-тихо. Без обычной своей издевательской яркости.
— Да. Это был я.
— Я так и знала.
— И все равно бегала за мной весь день.
— Я за колокольчиком бегала!
— Конечно-конечно.
Я фыркнула.
И тут же спросила другое:
— А резинки для волос? Почему я нашла их именно тогда, когда мне приспичило?
На этот раз он замолчал совсем иначе. Не потому что не знает. Потому что не хочет говорить. Или нельзя.
— Об этом потом.
— Опять “потом”.
— Да.
— Бесишь.
— Тоже да.
Я уставилась в потолок.
— Тогда кто такой Дмитрий? По-настоящему.
Он долго не отвечал. Очень долго. И я уже почти приготовилась злиться, когда он сказал:
— Он был моей семьей.
Я перестала дышать.
— Что?
— Не по крови. Но ближе, чем кто-либо другой в Игре. Очень долго.
— А потом?
— А потом мы разошлись. Не сразу. Не красиво. Не без крови. — Пауза. — Он хотел, чтобы я остался с ним. Я не остался.
— И поэтому он решил устроить маленький локальный ад?
— Для начала — не маленький. Для продолжения — да.
Я провела ладонью по лицу.
Чем больше я узнавала, тем меньше мне нравилась эта история. И тем сильнее росло ощущение, что реальная проблема тут не в “кто прав”, а в том, что однажды два очень сильных, очень сломанных и очень упрямых существа не сошлись в чем-то главном — и мир платил за это до сих пор.
— А луна? — спросила я. — Та штука в небе. Это что вообще было?
— Устройство слежения. Оружие. Маскировка. Назови как хочешь. Оно искало меня.
— То есть тогда я попала под удар только потому, что была рядом?
— Да.
Очень короткое слово.
Очень грязное по ощущениям.
Я сжала кружку сильнее.
— Ненавижу.
— Знаю.
— Нет, я не образно. Я прям сейчас очень хочу тебя придушить.
— Тоже справедливо.
Я резко поставила кружку на стол.
— И ты все равно взял меня с собой.
— Нет.
— В смысле?
— Ты сама пошла. Это принципиально разные вещи.
Я открыла рот.
Закрыла.
И, к сожалению, не нашлась сразу что ответить. Потому что да. Он был прав. Опять. Ненавижу это.
Я бы все равно пошла.
Даже если бы он честно сказал “рядом со мной опасно, могут убить”.
Особенно если бы сказал.
Вот же дрянь.
Внутри на секунду мелькнуло что-то еще. Как будто за всеми этими разговорами, воспоминаниями и подколами сидела еще одна сцена. Неясная. Очень важная. С ним. Со мной. С болью между нами. И я уже почти потянулась за ней, как за ниткой...
— Стоп.
Голос Джея прозвучал резко.
Я вздрогнула.
— Что?
— Не надо туда. Сейчас.
— Почему?
— Потому что тебя опять накроет, а я больше не хочу смотреть, как ты корчишься на полу из-за того, что я не умею вовремя заткнуться.
Мне следовало бы съязвить.
Правда.
Но вместо этого я тихо спросила:
— Ты правда так испугался?
Пауза.
— Да.
Без шуток, ухода от темы, без ухмылки в голосе. Просто да. И от этой простой честности меня будто обдало жаром.
Я отвернулась к окну, очень вовремя, потому что если бы смотрела вперед, сама не знаю, что бы сказала. Слишком много стало между нами уже сейчас. А я еще даже не помню половины.
— Ладно, — пробормотала я. — Тогда что мне делать?
— Встать и выйти из квартиры.
— Что?
— Тебя слишком быстро догоняют воспоминания, когда ты сидишь на месте. Этот мир собран из привычных вещей. Чем дольше ты в них залипаешь, тем сильнее тебя будет бить откатом. Иди гулять. На воздух. На движение. На что угодно. Только не сиди тут и не думай слишком усердно.
— Командуешь, как собачонке, — буркнула я, поднимаясь.
— Если бы ты была собачонкой, я бы хотя бы знал, чем тебя лечить.
— Какой же ты все-таки засранец.
— Стабильность — признак мастерства.
Я натянула кеды, накинула куртку и уже у двери замерла.
— Джей.
— М?
— Не пропадай.
Очень короткая тишина.
Потом:
— Постараюсь.
Я кивнула сама себе и вышла.
За дверью был вечер.
Фальшивый. Тревожный. Чужой.
Но уже не такой безнадежный, как утром. Потому что теперь я хотя бы знала: где-то внутри этой ловушки есть нить. Голос. Память. Боль. И если держаться за нее, то, возможно, я не потеряюсь окончательно.