— Ты начинаешь вспоминать.
— Ага. Очень неприятный для вас процесс, как я погляжу.
— Ты должна либо снова забыть, либо умереть.
Я бы, наверное, испугалась сильнее, если бы не была уже уставшей, злой и раненой. А так во мне вдруг включилось что-то очень глупое и очень подростковое. Та часть, которая в самые плохие моменты не плачет, а начинает хамить. Потому что если не можешь победить красиво — хотя бы умри неприятным собеседником.
— Интересный выбор, — сказала я, поправляя хват на ноже. — А третьего варианта у вас не завезли?
— Ты уже используешь его.
— И как называется?
— Сопротивление.
— Ой, да неужели? — фыркнула я. — А я-то думала, это просто дурной характер.
Они не отреагировали.
Вообще.
Вот это, пожалуй, обиднее всего. На хорошую шпильку всегда хочется хоть какой-то эмоциональной отдачи.
— Кто ты? — спросила я уже тише. — Ну, тот, кто за ними стоит.
Одинаковые лица уставились на меня.
Слишком спокойно.
Слишком пусто.
И именно эта пустота пугала сильнее угроз.
— Я хранитель этого мира.
— Господи, как пафосно, — простонала я. — Ты сам себя так назвал или тебе подсказали?
На этот раз на одном из лиц дрогнуло что-то похожее на раздражение.
О. Уже лучше.
— Этот мир создан, чтобы защищать тебя.
— Очень мило. Я оценила. Особенно зыбучий песок в доме. Очень заботливо.
— Он нужен был, чтобы удержать тебя.
— Ага. То есть когда “защищать” не получается, вы переходите к “заткнись и сиди”. Классика.
Шаг.
Еще шаг.
Они медленно окружали меня полукольцом, не торопясь, будто были уверены: я уже никуда не денусь. И в этом они, пожалуй, были правы. С мотоциклом сейчас уже не уйти. Пешком — тоже. Разве что вниз, через ограждение. Но я пока не настолько отчаялась. Наверное.
Я прижала ладонь к груди на секунду — проверить, не хлещет ли кровь так, как кажется. Хлещет не так сильно. Уже хорошо. Значит, поживу еще минут пять. А там, может, и дольше.
— Зачем тебе вообще этот мир? — спросила я, снова глядя на них. — Не верю я в доброго хранителя. Не мой жанр.
На этот раз ответили быстрее.
— Он красив.
Я моргнула.
— Что?
— Он удобен. Безопасен. Послушен. Здесь можно жить. Здесь можно забыть боль. Здесь можно забыть утраты. Здесь можно оставаться.
Тишина на секунду сгустилась, а потом я вдруг поняла.
И меня передернуло.
Не от страха.
От отвращения.
— Ты просто коллекционер, — сказала я. — Такой, да? Любишь красивые клеточки. Красивые мирки. Красивых людей внутри, если они не дергаются и не мешают.
Лица остались спокойными.
Но это молчание уже само стало подтверждением.
— Мерзость, — прошептала я.
— Ты могла бы быть счастлива здесь.
— Да ну? И каким образом? Дышать под водой, ходить по фальшивой станице и понемногу сходить с ума?
— Ты бы привыкла.
Вот тут меня реально перекосило.
Потому что в этом и была вся суть.
Не пытка.
Не ад.
Не ужас.
Привыкание.
Просто жить в достаточно уютной лжи, пока она окончательно не заменит тебе все остальное.
— Слушай, — сказала я почти ласково. — А ты всегда такой тупой или только со мной стараешься?
Голос ответил не сразу.
— Ты делаешь неправильный выбор.
— Нет. Это ты просто выбрал не ту девочку.
Я не знала, зачем сказала именно так.
Может, потому что боль уже делала меня чуть безумнее обычного.
Может, потому что где-то глубоко-глубоко я и правда чувствовала: вся эта ловушка рассчитана не на меня нынешнюю. На другую версию меня. Более тихую. Более сломанную. Более готовую согласиться на “лишь бы не болело”.
А я уже не могла.
Даже если хотела бы.
— Последний раз, — сказал голос через них. — Отдай кулон.
Я подняла руку к шее и сжала зеленую букву в кулаке.
Горячая.
Почти живая.
Как будто он и правда был там.
Не просто голосом.
Чем-то большим.
— Нет.
— Тогда ты умрешь.
— Да вы задолбали уже все этим “умрешь”, — взорвалась я. — Хоть один бы придумал что-то новое! У вас фантазия в этом мире что, общая и очень бедная?
Кажется, после этого они решили, что разговор окончен.
Первый рванулся ко мне резко, без предупреждения. Я ударила почти вслепую — снизу вверх, коротко, на одних нервах. Нож скользнул по руке, он дернулся, но не отступил. Второй схватил меня за локоть, третий — за плечо. Я вывернулась, зашипев от боли в груди, ударила коленом, вырвала руку, полоснула лезвием по кому-то еще.
Все смешалось.