— Не уходи от темы.
— Я не ухожу. Просто... будь аккуратнее. Чем резче будут возвращаться куски памяти, тем больнее тебя будет бить. Это не фигура речи.
— Да я уже поняла.
И правда поняла.
Потому что в голове после этой вспышки все еще мерзко ныло. А в груди, кроме боли, шевелилось что-то другое. Ожидание. Как будто первый осколок выдернули, и теперь остальные тоже захотят наружу.
— Слушай, — сказала я, вставая. — А почему ты вообще мне помогаешь?
Глупый вопрос, конечно.
Но нужный.
Потому что если это действительно Джей, если это правда он — то почему не рядом? Почему голосом? Почему только так? И почему от одного этого “почему” мне уже хочется либо знать все, либо ничего никогда не узнавать?
Он ответил не сразу.
— Потому что ты моя проблема, — сказал он наконец. Потом хмыкнул. — Шучу. Почти. Потому что ты должна выбраться. И потому что без тебя все станет сильно хуже.
— Очень трогательно.
— А ты что ждала? Что я начну говорить что-нибудь пронзительное?
— Немного да.
— Вот и зря.
Я усмехнулась и пошла по дорожке.
Парк вокруг по-прежнему казался обычным. Но теперь я уже видела трещины. Слишком ровные клумбы. Слишком тихие люди. Слишком правильные дорожки. И внутри — слишком острое ощущение, что под всем этим натянута декорация.
Хорошо.
Пусть так.
Раз этот мир мой, значит, я его и сломаю.
— Куда идем? — спросила я.
— На крышу.
— Что?
— На крышу, Лиз. Ты любила высоту.
— Звучит как сомнительная психотерапия.
— Звучит как рабочий метод. И не спорь, тебе всегда легче думалось в тех местах, где можно было смотреть сверху.
Я нахмурилась.
“Всегда” опять прозвучало так, будто он знает обо мне больше, чем я сама.
Хотя, кажется, так и есть.
И вот от этого становилось уже не тревожно. А почти обидно.
— Ты меня бесишь, — сообщила я.
— Это чувство взаимно, но очень продуктивно. Иди давай.
Ну что ж.
Крыша так крыша.
Я свернула к выходу из парка и вдруг поймала себя на странной мысли: если бы кто-нибудь сейчас спросил, куда я иду, я бы, наверное, честно ответила “за воспоминаниями”.
Вот только звучало бы это как диагноз.
И, может быть, это даже оказалось бы правдой.
Глава 3. Помнить — больно
До ближайшей крыши пришлось добираться пешком.
Вообще, это уже само по себе выглядело как издевательство. Вот почему, спрашивается, когда тебе срочно нужно куда-то попасть, все расстояния в мире автоматически увеличиваются раза в три? Я шла по широкому проспекту, мимо домов, магазинов, каких-то людей с пакетами, мимо остановки, мимо киоска с мороженым, мимо двух девчонок, хохочущих над чем-то своим, и думала только одно: если это мой подмир, то чувство юмора у меня отвратительное.
Потому что башни, небоскребы, что угодно высокое здесь были. Но все — не рядом. Все — “еще чуть-чуть пройди”. И чем дольше я шла, тем сильнее ловила себя на странном ощущении, что город будто специально растягивается передо мной. Не явно. Не до абсурда. Просто так, чтобы не дать расслабиться и не дать почувствовать, будто я контролирую хоть что-то.
— Он мне уже не нравится, — сказала я вполголоса.
— Кто? — тут же отозвался Джей.
— Мой собственный подмир. Очень неприятный тип.
— Поздравляю, ты наконец-то признала, что можешь быть сама себе проблемой. Это большой шаг.
— Спасибо. Я знала, что поддержка от тебя будет теплой и бережной.
— Она у меня всегда именно такая. Просто ты не ценишь.
Я хмыкнула, но спорить не стала. Потому что, во-первых, лень. А во-вторых, он был рядом. Пусть голосом. Пусть непонятно как. Но рядом. И от одного этого идти уже было легче. Как бы я ни строила из себя независимую девочку, которая и сама со всем справится, факт оставался фактом: с ним мое “сама” работало увереннее.
Наконец впереди выросла многоэтажка.
Не слишком красивая. Серая, обычная, чуть облезлая, с какими-то странными балконами, как будто ее строили сначала серьезные люди, а потом по ходу дела вмешался кто-то с дурным вкусом и любовью к лишним выступам. Но высокая. И это главное.
— Вот сюда? — спросила я.
— Ага.
— А полегче ничего не нашлось?
— Нашлось. Но ты же любишь трудности.
— Я люблю выживать после них. Это разные вещи.
Подъезд встретил меня прохладой, тусклой лампочкой и очень характерным запахом старого дома: пыль, кошки, железо, чужая еда и подъездная безысходность. На секунду стало даже смешно. Как бы ни выворачивался этот ложный мир, некоторые вещи он воспроизводил до неприличия точно.