Две оставшиеся у нас гранаты и полный магазин к автомату давали надежду, что с боссом проблем не будет, лишь бы его не окружала пара сотен тех тварей, от которых мы только что еле отбились. То что они будут, мы не сомневались, тем более подсказки системы об этом не призрачно намекали, но мы надеялись, что сможем вытаскивать их частями назад к баррикаде, выстроенной нами из двух газовых баллонов и коробок со жратвой, а если что всегда можно умотать наверх. Возможность этого проверил Зубр, пока я разминал восстанавливающуюся ногу, он ужом скользнул наверх и через пять секунд вернулся вниз, сообщив что наверху всё по-прежнему и никаких ограничений на вход-выход у нас нет.
Мы двинулись в том направлении, откуда прибежали крысы, правда, идти пришлось гораздо меньше, чем длилась наша моральная подготовка к этому. Чуть больше десяти шагов и разлом закончился небольшим расширением.
Впрочем, за это недолгое время воздух вокруг нас будто сгустился, заставляя нас двигаться будто сквозь густой смердящий кисель, сдерживающий наши движения и с трудом втекающим в легкие, а так же наполнился глухими звуками бьющегося гигантского сердца. Звук биения с каждым шагом все ускорялся, заставляя наши спины покрываться холодным потом. И ощущение это никуда не делось, когда мы дошли до конца, а лишь еще больше усилилось, добавляя дополнительной жути, открывшейся перед нами картине.
Там был всё тот же темный земляной разлом, вот только антураж здесь был совсем иной чем в месте спуска: пол и стены украшали чисто обглоданные человеческие скелеты, с разинутыми в немом крике челюстями. Те были странным образом сплетены друг с другом, образуя что-то наподобие жутковатого гнезда, дополнительно укреплённого древесными корнями, безжизненными плетями свисающими с потолка. Они обвивали жёлтые кости, соединяя их в единое целое. В центре этого сооружения лежала разрубленная пополам здоровенная крыса. Кто-то могучим ударом разрубил её от головы и практически до задницы, демонстрируя нам её слегка пульсирующий внутренний мир.
Пульсирующий?
Несмотря на страшную рану тварь оставалась живой, если так можно сказать про дохлого зомби. Бельма её злобных глазок повернулись в нашу сторону и она начала судорожно дёргаться, с мерзким хрустом разрывая всё ещё скрепляющую две половинки плоть.
— Что за блядство⁉
Я даже сделал шаг назад, чтобы оказаться как можно дальше от этого уродливого перформанса, но в этот миг гнилая плоть не выдержала, лопнула и крыса развалилась на две половинки. Тело задёргалось, затрещали рёбра, пара из которых судорожно дёргаясь, прямо на глазах начала удлиняться, превращаясь в уродливые лапы, по костям будто живая начала сползать плоть, обвивая их, превращаясь в мышцы и сухожилия, поверх которых начала наползать облезлая шкура, окончательно формируя из половинки крысы, пусть и крайне уродливого, но целого зомби. Я не выдержал этого зрелища, шагнул вперёд, одним ударом рассекая обоих уродов напополам, а потом, чтобы они не начали восстанавливаться, начал рубить их фарш.
— Сука… нам только размножающихся почкованием зомби не хватало!
Глава 4
Да я знаю, что это больше похоже на размножение делением, чем почкованием, но в данный момент мне было не до лишних подробностей. От моих ударов оба тела зомби не только разлетались ошметками, но и окружающее пространство потеряло субстанцию вязкого киселя, а слышимый подсознанием бешеный стук сердца начал угасать, возвращая нам спокойствие и самообладание.
Твою мать… В мире и так под десять миллиардов ходячих мертвецов, если они ещё начнут размножаться, то… То ничего не изменится. Будь их десять миллиардов или сто, простым превращением их в фарш ничего не решить. Должен быть другой способ, иначе сработает обычная математика, где на каждого человека приходится по тысяче зомбаков и это, не считая полчищ других монстров, так что получается, что у нас не будет шансов. Даже если мы сами со временем превратимся в супер-убийц, к тому времени будет уже по миллиону зомбаков на каждого и мы просто вымрем от старости, пытаясь уничтожить заполонивших наш мир чужаков. Хотя, может, выжившие превратятся в настоящих богов, очищающих континенты одним движением левой брови, но я в этом что-то очень сильно сомневаюсь.
Я ударил в последний раз и остановился, потому что мне, наконец, пришли победные логи, да и неприятный стук затих окончательно, а воздух начал вытекать в лёгкие свободно, наполняя их живительным, хотя и весьма смердящим воздухом.