Я рухнул вперёд, избежав повторного удара, завывая от боли, оттолкнулся ногами от двери, отползая в сторону.
Крошечное окошко, сквозь которое не пролезет даже стандартная мужская рука, разродилось тощей крысиной ручкой, машущей во все стороны гудящим потрошителем. До штурвала с нашей стороны ей рукой ни за что не достать, а вот убить меня вполне могла, попади она чуть выше — в шею и всё, считай конец.
С другой стороны, могла бы вообще не попасть, била-то вслепую, меня увидеть сидящим под дверью она никак не могла, если, конечно, у нее нет какого-нибудь рентгеновского зрения. А вот Зубр бил вполне прицельно: подскочил и с коротким хыканьем, вложив в удар всю силу и вес, рубанул по тощей руке чуть выше локтя. Потрошитель заскрежетал будто по металлу, и мне даже показалось, что он сейчас переломится, но нет. Клинок прошёл насквозь и подёргивающиеся рука упала к его ногам, а я, будто почувствовав шестым чувством, что будет дальше, левой рукой подхватил с пола дробовик вытянув его в сторону двери. Вовремя.
Обрубок руки верещащей Крысы исчез из окошка, а вместо него оттуда на нас глянул обросший со всех сторон кусками брони черный глаз Хомяка.
Выстрел!
Отдачей мне чуть не сломало пальцы на руке, зато и мутанта отнесло от дверного глазка, и теперь они завывали там уже в две глотки.
— Зуб, уходим, я вцепился в плечо, пытаясь унять всё ещё хлещущую кровь, а то сейчас какой-нибудь гранатомёт притащит и начнёт сквозь окошко шмалять.
Зубр подхватил с пола отрубленную руку и припустил вслед за мной.
— Это ни хрена не потрошитель, — протянул он мне свою добычу.
Мне, честно говоря, было вообще не до неё, однако впервые рассмотрев её не издали, или когда тебе ей не тычут в лицо, был вынужден согласиться — на потрошитель это походило лишь издали. Никакого набалдашника на запястье не было, как и среднего пальца на худощавой кисти. Тонкое белое лезвие выходило изнутри руки вместо него. Сам меч был не похож ни на костяной, ни на металлический, а скорее на пластиковый или керамический и по форме был прямой и обоюдоострый, а не как потрошитель, который был похож на длинную косу.
Хм… Если он каждый раз выскакивает, прорывая плоть, то регенерация у Крыски должна быть действительно фантастической, иначе она давно бы истекла кровью.
Я поморгал, безуспешно пытаясь собрать воедино начавшее двоится зрение.
— Что-то мне хреновато, — признался я, — ноги не держат.
Сказал, и тут же почувствовал, что ноги действительно подгибаются: бодрящего воздействия полученной раны хватило ненадолго, и теперь невыносимая усталость и истощение навалились с удесятерённой силой.
Зубр не дал мне рухнуть, уложил на пол и полез в аптечку за чёрным от засохшей крови жгутом, начав перетягивать мне рану.
— Твою же, сука мать…
Я затуманенным взором наблюдал за закрытой дверью, и сначала подумал, что у меня глюки, так как центр двери вдруг быстро начал наливаться краснотой, затем также резко побелел, вздулся пузырём и прорвался, выпуская наружу раскалённый штырь. Тот сразу же двинулся в сторону, прорезая двадцатисантиметровую стальную дверь словно жестянку консервным ножом.
— Да твою же… — Схватился за плечо Зубра, пытаясь подняться, — валим, валим отсюда!
Впрыснутая в организм доза адреналина помогла подняться на ноги, однако сознание так до конца и не восстановилась. Органы чувств притупились: слышал я всё вокруг будто через слой ваты, запах горелого железа почему-то навевал воспоминания о шашлыке, осязание переключилось на восприятие исключительно боли, зрение словно пробивалась сквозь тройной слой мутноватого стекла, каждый из которых двигался из стороны в сторону, искажая и раздваивая изображение.
Я, закинув одну руку на плечо Зубра, сосредоточился исключительно на том, чтобы передвигать ноги, остатками создания, как за маяк, цепляясь за тусклые лампочки, едва освещающие наш путь, а пробежав одну из них переключался на следующую, и дальше на следующую.
Сзади раздался приглушённый грохот упавшей стальной пластины и коротко выматерившись Зубр ещё ускорился, волоча меня за собой, время от времени вопя в темноту:
Нападение! Враг! Боевая тревога!
Сзади уже раздался грохот догоняющих нас шагов, когда из боковой двери выбежал молодой парень, в одних трусах и майке, зато с автоматом в руках.
Увидев бредущую парочку, он сначала направил оружие в нашу сторону, а затем резко побледнел и, вскинув автомат к плечу, выпустил нам за спину короткую очередь, выматерился, заполошно задёргал переключателем, настраиваясь на другой режим стрельбы, а затем, завопив от ужаса, зажал гашетку, разрождаясь длиннющей очередью.