- Хорошо, Денис, мы разберемся. А пока уведите задержанного в камеру.
Когда в камере стемнело так, что в двух шагах ничего не разглядеть, ко мне подкрался детина, которого я накануне поил водой.
- Слышь, господин маг, - прошептал он мне, - одна крыска на хвосту принесла, что тебя сегодня ночью поучить малясь хотят. Так что наш главарь предлагает тебе поспать в нашем углу. Так, знаешь ли, надежнее: мы по очереди сторожим друг дружку.
- Спасибо огромное за предупреждение. А кто, если не секрет, учить собрался?
- Да есть у нас тут гады, за жратву работающие на безопасников.
- А вы, значит, независимые?
- Обижаешь. Мы болотный устав соблюдаем.
Я уже был в курсе, что болотный устав - это что-то вроде нашего воровского кодекса, свод негласных правил для разбойников, наемных убийц и прочих преступников.
- Вам не прилетит, что за меня вступаетесь? - поинтересовался я.
- А нам с воли весточку передали, что мы тебя, так сказать, поохраняли. Причем такие люди передали, что отказать нельзя ни нам, ни тебе. Поэтому хватит попусту болтать, пошли со мной.
Пришлось принять предложение детины. В новом углу мне даже выдали жалкое подобие одеяла и горку относительно свежей соломы. Не смотря на неожиданную защиту, я снова всю ночь почти не спал, вглядываясь в темноту не только обычным, но и магическим зрением. Перед рассветом к тому месту, где я находился до переезда, прокралось несколько человек. Не обнаружив меня там, они тихо вернулись обратно.
Глава 44
Так прошло несколько дней. Попыток проучить меня под покровом ночи больше не наблюдалось. А днем тем более не находилось смельчаков, желавших напасть на господина мага. На допросы меня больше не вызывали и складывалось впечатление, что про меня просто забыли.
Очередное утро я встретил выжатым, как лимон. Еще бы: вторую неделю полуголодный, без нормального сна и в окружении паразитов всех мастей и размеров. Подозреваю, чтобы сломать обычного человека в этой камере, даже не обязательно было его избивать. Мне то приходилось выживать в боевых условиях, поэтому чисто психологически я держался. А вот аристократически нежный организм Лэрри де Гренвиля, в отличии от здешних обитателей, происходивших в основном из низов общества, не был готов к подобным испытаниям. Уже на третий день заключения меня лихорадило, временами бросая в жар, нещадно рвало, все чесалось, зудело, укусы загноились, дико болели голова и живот. Пришлось затратить значительную часть маны, чтобы загасить у себя начало тифа, дизентерии и еще нескольких болячек. Даже не думал, что труды магистра Мирабэля и лекции Кассандра пригодятся подобным образом. Не будь их, мне бы грозило разделить участь тех несчастных, чьи распухшие трупы вынесли за эти дни.
Детина оказался прав: слабые в Преисподней не задерживались. И не только слабые, но и одиночки: ведь именно благодаря тому, что наша компания круглосуточно охраняла друг друга, я теперь мог позволить и хоть какой-то сон, и уход в забытье во время самолечения. Да и похлебка из чана мне теперь перепадала погуще и без драки.
А подраться здесь любили: в камере с таким скоплением озлобленных преступников часто затевались потасовки, иногда заканчивающиеся тем, что среди умерших от инфекций появлялись окровавленные трупы. Тюремщики флегматично вытаскивали и тех, и других, резонно рассуждая: чем меньше народа, тем спокойнее. Единственно, перед тем, как транспортировать мертвое тело, контрольно пронзали сердце специальной пикой, поэтому мысль бежать, притворившись трупом, отпадала.
В настоящее время меня больше всего занимал вопрос: все-таки состоится надо мной суд или меня так и оставят гнить в Преисподней? Потому что в первом случае хоть какой-то, но имелся шанс выжить. Если детина не врет и меня велели охранять, то это тоже увеличивало вероятность выбраться из передряги.
Просто так взять и признаться, что я Лэрри де Гренвиль, не представлялось возможным: тюремщики с сокамерниками просто бы посмеялись надо мной. А если бы произошло чудо и я сумел доказать свое настоящее имя, то не факт, что враги не пожелали бы тихо избавиться от ненужного наследника. Еще неизвестно, какие связи у моего опекуна: насколько я понял, ризанцы у Императора Павлия в настоящий момент в фаворе. Поэтому необходимо добиться как минимум гласности, чтобы не возникло соблазна тихо устранить меня с пути. Ну и по возможности попытаться выкрутиться, сохранив инкогнито. Увы, до двадцатилетия я был предельно уязвим.
Так что когда конвоиры вновь отвели меня в очередную комнату с голыми стенами и зарешеченными окнами, настроение и самочувствие, мягко говоря, оставляли желать лучшего.