Перейдя на магическое зрения, я отметил, что аура судьи начала резко менять свой цвет с раздраженно-красного на молочно-голубой: он явно погрузился в раздумье. Это был хороший знак, потому что именно судья являлся главным человеком, от которого сейчас зависело мое спасение. Ибо суд имел право сделать подобный запрос, но это не являлось его обязанностью.
Насчет Бархатного чертога я узнал случайно: среди книг, неосмотрительно разложенных господином Мерцом на столе в тюрьме, затесался черновик письма, в котором мой бывший защитник выражал бурную благодарность некоему графу за то, что тот пригласил его на процедуру снятия слепка личности с новорожденного сына и наследника. Далее шло преклонение перед мудростью предков, раз и навсегда решивших важную проблему, волнующий знать всех времен и народов: как в случае чего доказать подлинность личности, претендующей на трон, наследство, титул и прочее. Правда, сам Бархатный чертог был описан в таких витиеватых выражениях, что сложно было понять, что это такое и где он находится. Но главное, заново перебрав в памяти содержание Процессуального уложения, я нашел в самом конце статью, в соответствии с которой суд мог самостоятельно делать запрос в этот самый Бархатный чертог!
Черт, как же я сразу не подумал, что если в Империи уже вовсю применяется технология снятия слепков личностей для охранных ключей и учета студентов в Академии, то сами боги велели зафиксировать генеалогические древа знатных особ подобным образом. Вы только представьте: создается огромный кристалл, туда вносятся слепки личностей аристократов, как только они появились на свет - и опа! теперь в случае сомнений легко можно проверить, самозванец перед тобой или нет. Гениально! Нам бы на Земле такие технологии.
Но рано я радовался: с противоположной трибуны поднялся человек в черном камзоле.
- Господин судья, - обратился он к центральной трибуне, - мой клиент Конрад де Сваниль со своей семьей предельно терпеливо слушали весь этот бред по поводу якобы аристократического происхождения простолюдина Дениса Коваля. Но каждому терпению приходит конец. Мы утверждаем, что обвиняемый, зная о том, что за данное преступление полагается смертная казнь, целенаправленно тянет время и издевается над присутствующими. Он специально выбрал герцогство, наследник которого практически никогда не выезжал за его пределы, поэтому мало кто видел юного Лэрри де Гренвиля в лицо. Если мы сейчас сделаем запрос в Бархатный чертог, то это подаст идею и впредь каждому преступнику подобным образом затягивать судебный процесс. Да и сам чертог из святилища превратится в проходной двор. Не удивлюсь, если имеется еще одна причина устраивать этот водевиль: в настоящий момент полным ходом ведется подготовка к побегу. Поэтому просим расценивать выходку обвиняемого как отягчающее вину обстоятельство и как доказательство его склонности к подрывам устоев общества.
Я тут же взял ответное слово:
- Господин судья, вы можете вызвать многочисленных свидетелей из самого герцогства Гренвиль, которые подтвердят мою личность. Я так же могу ответить на любой вопрос, касающийся обстоятельств моего детства и юности.
- На это уйдет времени еще больше, чем на Бархатный чертог, - парировал представитель де Сванилей. - Насчет допроса обвиняемого, герцог Мерсо де Гренвиль с семьей вели настолько замкнутый образ жизни, что легко можно врать все, что угодно, растягивая очевидное дело на длительный срок. И вообще мы не видим повода заводить новую моду: заставлять аристократов бросать все дела и проделывать многодневный путь из-за каждого спектакля, разыгрываемого простолюдинами. Раньше подобные преступления рассматривались в частном порядке, зачастую в течении того же дня, а не затевались длительные следствия с многолюдными процессами.
- А вы не боитесь, что склоняете суд совершить непоправимую ошибку? - поинтересовался я.
- Нет, не боюсь. Я глубоко убежден, что наказание должно быть суровым и незамедлительным, чтобы впредь ни у кого не возникало мысли повторять подобные преступления.
Судья явно заколебался, чью сторону принять. А вдруг я и правда сын могущественного герцога? Тогда в случае моей смерти он навсегда покроет свое имя позором, да еще навлечет месть клана де Гренвилей. Но это все в отдаленной перспективе. А сейчас имеется реальное указание всесильного Министерства безопасности и недовольство Главного министра. На столе перед судьей лежали две папки, которые он время от времени перекладывал то поближе, то подальше. Подозреваю, там находились оба моих уже подписанных и утвержденных приговора.