- Ваше сиятельство, - обратился я к Главному министру, - прошу пересмотреть условия моего пребывания в тюрьме. В настоящее время меня содержат в камере, не соответствующей моему статусу.
Даже не взглянув в мою сторону, Драмер де Сваниль кинул судье:
- После сегодняшнего заседания поместите его в одиночную камеру в западном крыле под усиленную охрану и обеспечьте всем необходимым. Думаю, нам пора возвращаться: у меня на сегодня намечено слишком много дел государственной важности, чтобы тратить время впустую.
- Слушаюсь, ваше сиятельство, - пригибаясь, словно преданный пес перед хозяином, залебезил судья.
Но Главный министр, даже не дослушав, энергично шагнул в зал. Я вдогонку снова кинул взгляд на его ауру... Пульсирующий еж... Что-то знакомое...
Ладно, потом повспоминаю. Сейчас надо сосредоточиться на других вещах.
При нашем появлении зал затих. Судья прошествовал на свое место и торжественно объявил:
- В соответствии с Процессуальным уложением суд постановил: в связи с вновь всплывшими обстоятельствами направить запрос на идентификацию личности обвиняемого в Бархатный чертог. До этого момента рассмотрение дела о нападении на аристократа Конрада де Сваниля приостанавливается. Заседание считаю закрытым.
***
В тот же день прямо в здании суда в присутствии нескольких важных и богато разодетых господ с меня сняли слепок личности, положили считывающий кристалл в прочный ящик на небольшую подушечку и опечатали несколько раз. После этого ящик торжественно передали группе бесстрастных дренеев в бархатных одеяниях и с позолоченными рогами, которые внимательно наблюдали за процедурой. Последние, коротко кивнув, немедленно удалились под цокот тяжелых копыт.
Одиночная камера, в которую меня поместили, хотя и оказалась небольшой, но зато опрятной и со всеми удобствами. Приняв душ, я с наслаждением улегся на чистые простыни в выданной казенной одежде. Мою старую, пропахшую нечистотами и кишащую паразитами, унесли, чтобы привести в порядок. Поразительно, насколько все в мире относительно: после ужасов Преисподней даже узкая тюремная койка показалась мне райским ложем, а вскоре принесенный обед - верхом кулинарного искусства. На всякий случай я просканировал магическим взглядом стены. Как и следовало ожидать, все было нашпиговано мощными охранными заклинаниями. Со всей твердостью дав себе зарок бодрствовать до последнего, чтобы возможные враги не застали меня врасплох, я тут же бездарно провалился в сон.
Так прошла неделя. Тюремщики приносили мне еду и все необходимое, но на любые попытки завести разговор упорно отмалчивались. Безопасники больше меня не беспокоили, и я даже слегка расслабился.
Перед вторым заседанием суда мне предложили нового защитника. Ну нет, хватит, я уже не верю всем этим продажным судейским крысам. Тем более, что мне в камеру принесли такую гору затребованной литературы, что я теперь мог спокойно посостязаться с местными юристами в знании законов.
В этот раз народу в зале набралось намного больше. Да еще за окнами и входными дверьми слышался приглушенный гул: видимо, не всем желающим хватило места. Но основные действующие лица остались все те же.
Тем временем прозвучал гонг и над залом разнесся голос распорядителя:
- Тишина. После второго сигнала начинается процесс. Нарушители порядка будут удалены из зала немедленно.
Судья, важно поднявшись на трибуну и грохнув молотком по специальной дощечке на столе, объявил:
- Сейчас в рамках основного дела о нападении на аристократа будет рассмотрено дело об установлении личности обвиняемого. В день предыдущего заседания в присутствии комиссии и священнослужителей из Бархатного чертога был снят слепок личности обвиняемого и направлен в святилище. С минуты на минуту мы ожидаем прибытие хранителя с вердиктом. Прошу сохранять тишину. На всякий случай я обязан задать вопрос обвиняемому: не желает ли он изменить свои показания?
- Нет, - твердо ответил я. - Все сказанное мной прежде - абсолютная правда. Я - потомственный аристократ Лэрри Тимуан Алистер де Гренвиль, имеющий права на наследование титула и герцогства Гренвиль.
- Хорошо, - кивнул судья.
Тем временем я начал рассматривать противоположную трибуну. Конрад сидел бледный, сжав губы и устремив взгляд в сторону. Главный министр олицетворял хладнокровное величие. Их защитники деловито перекладывали бумаги.