— Я все понимаю.
Какого черта! Кажется, бывшая студентка насмехалась над ней. Дана почувствовала, как магия ее собеседницы где-то там, за еле заметной завесой укрытых чувств готова была закипеть, показать себя.
— Я понимаю. Любовь.
После этих слов Девана вдруг успокоилась. Здесь шла охота. Все это не случайно. Эта встреча, эта беседа. Этот наряд.
— Не стоит так переживать. Кстати, твой кинжал. Позволь взглянуть?
Дан извлекла клинок из ножен и протянула собеседнице почти коснувшись острием ее раскрытой ладони. Серебро в черной бархатной перчатке смотрелось вдвойне ослепительно и ярко. Мадлен рассматривала узоры клинка так, будто читала спрятанный среди укрытых в металле линий текст. Спустя мгновение провела пальцем по клинку. Тронула острие. Отдернула руку, словно обожглась.
«Любовь. Конечно же, любовь». Это можно повторять бесконечно. Мысли метались в полном беспорядке, не оставляя ни малейшего шанса понять, что же говорила эта женщина-колдунья.
— Ты знаешь. Для того, чтобы сотворить такое оружие, нужны были особые чувства. Говорят, чтобы наделить металл душой, маг должен связать силу клинка с кровью близкого человека.
Да, возможно. Свадебный ритуал. Или клятва безбрачия. Такая, от которой по спине пробегал холодок.
Мадлен смотрела в упор, не мигая.
— Но мне такое оружие не подходит.
Конечно, не подходит. Чтобы владеть им, нужно было заплатить. Сталь холодила руку, и драконы приготовились расцарапать ладонь своими когтями. Боль от их укусов касалась сердца. Дана приняла лунный блеск обратно, и лицо умершего ассасина мелькнуло перед глазами, заставляя до боли сжать лезвие.
Капля крови упала в чашку, и странное выражение на мгновение появилось на лице Мадлен. На лбу бывшей студентки собрались морщинки, и она прошептала, гладя куда-то в пустоту.
— Когда я родилась. Нет, конечно же не тогда. Позже. Намного позже.
Незнакомка, которая раньше была ее подругой, накручивала прядь волос на палец.
— Мне пообещали любовь. Тебе не кажется, что настоящая любовь — это то, для чего стоит жить? До самой смерти.
Дана подумала, что надо было спрятать кинжал в ножны. Слушать от Мадлен такие слова оказалось очень интересно. Но и очень больно.
— Реган остался там. В доме у моря. В доме, где безразличные ветра гуляют по пустым коридорам. Ты же бывала там?
«Да бывала. И побываю еще. Меня не пугают твои слова, неудачница. Мне не страшен холод. Ведь холод — это я сама».
— Я пыталась. Может быть, плохо пыталась. Но ведь никогда ничего не известно. Возможно, именно эта любовь та самая, настоящая.
Мадлен смотрела куда-то в пространство, и ее шепот не пугал но заставлял сердце биться быстрее и быстрее.
— Магия, волшебство, власть. Мне все это безразлично. Но я такая, как есть. И ты. Такая везучая.
Девона отпила большой глоток напитка со странным вкусом. Руки дрожали. Разве это кофе? Сестры уже закружились вокруг запястий. Опасность. Что сейчас могло угрожать ей?
— Я знаю, что это за вкус.
Почему эта фраза вырвалась, сказать было невозможно. А черноволосая красавица продолжила, почти захлебываясь лихорадочным шепотом:
— Да, кровь. Все, чего касается кровь дракона, приобретает необыкновенный вкус. Кофе со вкусом крови.
Девушка-официантка с дрожащими руками забрала пустую чашку. Что с ней не так? Что не так с кофе? Что здесь не так?
— Мой хозяин призвал меня. И что же? Неудача.
Теперь Мадлен смотрела с сожалением. Воздух мерцал вокруг нее, и сестры дрожали, пытаясь пробиться сквозь эту пелену. Проклятое колдовство! Слова, которые ничего не значили. Слова вообще не значили ничего.
— У тебя не может быть хозяина. Мадлен, у человека не может быть хозяина.
Она сдержалась. Какое-то мгновение казалось, что черная колдунья заплачет, не выдержит. Зарыдает, забьется в истерике. Позволит себе человеческие чувства. Но она побледнела еще больше, замерла и только скривилась так, словно еще секунда и ее вырвет прямо на стол, застеленный белоснежной скатертью.
— У меня есть. Понимаешь, для него я не человек. И вообще я не Мадлен. У меня есть настоящее имя.
Серебристые птицы на платье сжались, будто в ужасе перед налетевшим ураганом. Бывшая студентка вскочила и, поправив юбку, улыбнулась едва раздвинув тонкую линию алых губ.
— Хозяин придет и к тебе. Жди.
Чашки и блюдца рухнули с подноса, разлетаясь на мелкие кусочки. Служанка в отчаянии закрыла руками лицо и опустилась на пол. Мадлен с показным спокойствием медленно надела шляпку и, едва заметно кивнув, направилась к выходу. В ее походке можно было уловить все, кроме страха или отчаяния. Это был танец, танец воспоминаний.