– Яйца курицу стали учить, – усмехнулся он.
– Тот, за кем мы охотимся, действует грубо.
– И ты не хочешь, чтобы он услышал, как мы подкрадываемся к нему?
– Совершенно верно.
– Маленький Чико сумеет позаботиться о себе, – сказал он, и это была истинная правда.
Когда он ушел, я позвонил лорду Хегборну и описал ему положение дел в Сибери.
– Им нужен бульдозер, чтобы быстро очистить скаковую дорожку от загрязненной почвы, а у них нет за душой ни пенни, чтобы заплатить. Не мог бы фонд Леви...
– Фонд Леви не сказочная фея, – перебил меня лорд Хегборн. – Но я посмотрю, что можно сделать. Вы говорите, почва очищена меньше чем наполовину? Хм... Насколько мне известно, капитан Оксон заверил стюардов, что ипподром будет готов к следующим соревнованиям. Он изменил свою точку зрения?
– Я не видел его, сэр. Он уезжал на целый день.
В голосе лорда Хегборна появился арктический холод:
– Следовательно, он не просил вас обратиться ко мне за помощью?
– Не просил.
– Тогда я не нахожу возможным вмешиваться в это дело. Как управляющий ипподромом капитан Оксон несет ответственность за решения, которые принимает. И я считаю, что не стоит менять заведенный порядок. Разумеется, капитан Оксон посоветуется с директором-распорядителем ипподрома, если сочтет необходимым.
– Директор ипподрома, мистер Фотертон, живет в Бристоле, он еще и директор бристольского ипподрома. В Бристоле скачки завтра и в понедельник, так что он занят.
– Хм, да, он действительно занят.
– Ведь вы можете позвонить капитану Оксону неофициально и просто поинтересоваться, как идут дела, – предложил я.
– Право, не знаю...
– Сэр, поверьте моему слову, если работы будут вестись такими же темпами, как сейчас, никаких соревнований в следующую субботу в Сибери не будет. Не уверен, что капитан Оксон понимает, как медленно эти шесть человек снимают загрязненную почву.
– Должен понимать, – возразил лорд Хегборн. – Он заверил стюардов...
– Сэр, если второй раз соревнования будут отменены в последнюю минуту, это убьет Сибери, – с нажимом сказал я.
Наступило молчание. Потом Хегборн неохотно признал:
– Да, тогда для Сибери наступит конец. Хорошо. Я спрошу у капитана Оксона и мистера Фотертона, удовлетворены ли они темпами, какими продвигается работа.
Мне не удалось подтолкнуть его на более решительные действия, а разговор с Оксоном и Фотертоном вряд ли поможет делу. «Субординация погубит Сибери», – с грустью подумал я.
Захватив телефон Долли, я позвонил в Эппинг и поговорил со старшим инспектором Корнишем.
– Есть какие-нибудь новости в деле Эндрюса? – спросил я.
– Полагаю, у вас вполне понятный личный интерес. – До меня донесся его смешок. – В ходе следствия мы выяснили, что у него есть сестра, и вчера вызвали ее для опознания тела, поскольку она родственница. Но должен вам признаться, пользы от нее было мало. Едва она взглянула на останки покойного, ее вырвало.
– Бедная девушка, вы не должны упрекать ее за это.
– Мы и не упрекаем. И не похоже, чтобы она сумела опознать вообще кого-нибудь. У нас есть ваши показания, которые неопровержимы.
– Как он умер? Вам удалось узнать?
– Да. Ему выстрелили в спину. Пуля отскочила от ребра и осталась в грудине. Эксперты сравнили ее с пулей, которую нашли в стене вашего офиса. Ваша пуля немного сплющилась, попав в стену, но нет сомнений, что обе пули одинаковы. Он был убит из того же оружия, из которого сам стрелял в вас.
– И оружие лежало где-то рядом?
– Нет, никаких следов оружия. В протоколе следствия записано: «Убит неизвестным лицом». И между нами говоря, похоже, убийца так и останется неизвестным. Веревочка, которая у нас есть, вряд ли приведет к нему.
– Какая веревочка? – спросил я.
– Рассказ сестры. – По голосу я понял, что он улыбается. – Она служит сиделкой в больнице. Перед тем как влезть в ваш офис, он провел вечер у нее. Он показывал ей револьвер. Она говорит, он очень гордился, что у него есть оружие. Похоже, он был недалеким парнем. И он сказал ей, что большой босс одолжил ему револьвер, чтобы он пошел в одно место и что-то там взял. И он пристрелит любого, кто ему помешает. Она не поверила, потому что он всегда привирал, всю жизнь, как сказала сестра. Поэтому она не стала расспрашивать ни о большом боссе, ни о месте, куда он собирается.
– Немного странно, – заметил я. – Ничего не спросила, хотя видела заряженный револьвер.
– По мнению соседей, ее больше интересуют дружки, которых она приглашает к себе, чем дела брата.
– Какие милые соседи, – вздохнул я.
– Что и говорить. Мы проверили ее показания. Все, кого мы нашли и кто видел Эндрюса в ту неделю, когда он стрелял в вас, утверждают, что он ни слова не говорил ни о большом боссе, ни о револьвере, ни о поручении на Кромвель-роуд.
– После выстрела он не вернулся к сестре?
– Нет, она сказала ему, что у нее будет гость.
– В час ночи? Соседи, должно быть, правы. Вы, конечно, расспрашивали на ипподромах? Эндрюс там хорошо известен как посыльный для сомнительных поручений.
– Да, главным образом на ипподромах мы и расспрашивали. Никаких результатов. Каждый, с кем мы говорили, удивлялся, что такого безобидного парня убили.
– Безобидного!
– Если бы вы не думали, что он безобидный, – засмеялся инспектор Корниш, – вы не подставились бы под пулю.
– Вы правы, – с чувством согласился я. – Зато теперь я вижу негодяя в каждом респектабельном гражданине. Очень неприятное чувство.