Я уселся на угол стола Долли, мое давнее привычное место, и покачал ногой.
– Долли, любовь моя, как идет работа?
– Необходимо, – шутливо ответила она, – чтобы ты чуть больше работал и чуть меньше дерзил.
– Тогда дай мне работу.
– A, сейчас. – Она задумалась. – Ты мог бы… – начала она и замолчала. – Хотя нет… Скорее всего, нет. Пусть лучше Чико поедет в Лембурн, там тренер хочет проверить одного подозрительного конюха…
– А для меня ничего нет?
– Э-э-э… Понимаешь… нет, ничего нет, – ответила Долли.
Это «нет» она уже говорила прежде сотни раз. И ни разу не сказала «да».
Я состроил ей гримасу, придвинул к себе телефон, нажал нужную кнопку и попал в приемную Рэднора.
– Джоани? Это Сид Холли. Да… вернулся из ниоткуда. Шеф занят? Я хотел бы переброситься с ним парой слов.
– Тише! Великое мгновение, – провозгласил Чико.
– Сейчас у него клиентка, – ответила Джоани. – Когда она уйдет, я спрошу и перезвоню вам.
– Хорошо. – Я положил трубку.
Долли вскинула брови. Как руководитель отдела, она была моим непосредственным начальником, и, попросив о встрече с Рэднором, минуя ее, я пренебрег правилами субординации. Но я был уверен, что Долли по прямому указанию Рэднора ни разу не дала мне задания. Если я хочу открыть шлюзы, то надо самому пойти и поднять заслонки. Или я так и буду сидеть на углу стола до старости.
– Долли, любовь моя, мне надоело болтать ногами, сидя на столе, даже таком гостеприимном, как твой. Хотя вид отсюда восхитительный.
Долли обычно носила блузки с глубоким треугольным вырезом, и сейчас на ней была кремовая шелковая блузка с вырезом настолько глубоким, что, будь на ее месте молоденькая девушка, в отделе скачек вспыхнул бы бунт. Но и у Долли это выглядело очень привлекательно. Природа щедро одарила ее своей милостью.
– Хочешь распрощаться? – Чико быстро сообразил, зачем я иду к шефу.
– Все зависит от него. Он и сам может вышвырнуть меня.
В отделе все задумались и замолчали. Они знали, как мало я делаю для агентства и что меня это устраивает. Долли отвела глаза в сторону, что не очень обнадежило.
С шумом появился рассыльный Джонс с подносом безупречных чайников без сколотой эмали. Грубый, своевольный, черствый, в свои шестнадцать лет он был, наверно, лучшим рассыльным в Лондоне. Густые волосы доходили ему до плеч – волнистые и очень чистые. Он стригся в дорогой парикмахерской, и беспорядочная копна волос на самом деле была стильной прической, которая сзади делала его похожим на девушку, что Джонса вовсе не трогало. Половину своей зарплаты и все воскресенья он тратил в увеселительных заведениях, а вторую половину и будние ночи отводил охоте на девушек. Судя по его рассказам, охота часто бывала удачной. Но ни одна девушка ни разу не появилась в офисе, чтобы подтвердить его версию.
Под его розовой рубашкой билось каменное сердце, на лице под стильной прической постоянно блуждал вопрос: «Ну и что?» Но благодаря тому, что это забавное, честолюбивое, антиобщественное создание всегда приходило на работу раньше положенного времени, чтобы подготовиться к дневным заданиям, он и нашел меня раньше, чем я умер. Из этого факта при желании можно было вывести какую-нибудь мораль.
– Вижу, труп вернулся. – Джонс окинул меня взглядом.
– Благодаря тебе, – лениво пробормотал я.
Но он понял, что я имел в виду. Впрочем, ему было наплевать.
– Твоя кровь и всякая всячина просочилась сквозь щели в линолеуме и пропитала дерево под ним. Шеф беспокоился, не начнет ли оно гнить и не покроется ли плесенью, – сообщил Джонс.
– Джонс, – возмутилась Долли, – убирайся к черту или заткнись!
У нее на столе зазвонил телефон. Она подняла трубку, выслушала, посмотрела на меня и сказала:
– Хорошо. Шеф хочет тебя видеть. Прямо сейчас.
– Прощальный привет? – с интересом спросил Джонс.
– Не суй нос не в свое дело, – рассердился Чико.
– А пошел ты знаешь куда…
Я, улыбаясь, удалился. Долли в который раз принялась разнимать сцепившихся Чико и Джонса. Это у них было своего рода утренней зарядкой. Внизу я пересек холл, миновал маленькую приемную Джоани и вошел в кабинет Рэднора.
Он стоял у окна и наблюдал за движением на Кромвель-роуд. Комната, в которой клиенты излагали свои проблемы, располагала к покою и размышлениям: стены – в мягких серых тонах, шторы и ковры – в темно-красных, удобные глубокие кресла, возле них столики с пепельницами, картины, вазы с цветами. Если бы не маленький письменный стол Рэднора, стоявший в углу, кабинет ничем не отличался бы от обыкновенной гостиной. Все считали, что Рэднор купил обстановку этой комнаты вместе с домом, – настолько она соответствовала представлению об изящном городском здании конца викторианской эпохи. У Рэднора была теория, что в мирной атмосфере люди меньше искажают и преувеличивают факты, чем в официальном строгом кабинете.