Он неожиданно улыбнулся одной из своих редких улыбок, так не соответствовавших его военной выправке, и начал плести очередную сложную метафору:
– Старт дан. Как ты проведешь заезд – зависит от твоего мастерства и своевременности действий. Я поручился репутацией агентства, что ты получишь результат. Мы не можем позволить себе проиграть. Помни об этом.
– Хорошо, – ответил я.
Превозмогая боль в животе, я потащился в Bona fides на третий этаж, размышляя, что пора бы Рэднору установить в здании лифт. Какая удача, что мне не надо обращаться в отдел розыска пропавших лиц, который разместился в заоблачных высотах шестого этажа. Очень характерно для Рэднора, размышлял я, что он выбрал это потрясающе пропорциональное, солидное здание на углу Кромвель-роуд, а не плоский современный офис, в котором его сотрудникам было бы гораздо удобнее и который, несомненно, оказался бы раз в десять дороже.
В подвале, кроме кухни, размещались архивы картотеки. На первом этаже с кабинетом Рэднора соседствовали две приемные, они же комнаты для бесед с клиентами, и отдел разводов. На втором этаже – отдел скачек, бухгалтерия, еще одна комната для бесед с клиентами и секретариат агентства. Еще выше – Bona fides, а над ним еще два этажа сужавшегося кверху здания занимали отдел розыска пропавших лиц и отдел охраны клиентов. Только отдел розыска пропавших лиц располагался в двух помещениях.
В Bona fides стоял обычный рабочий гул: шесть человек одновременно разговаривали по телефону. Руководитель отдела, утонув в кресле, одной рукой прижимал к себе трубку, а пальцем другой затыкал ухо. Этот высокий лысый мужчина в очках с полукруглыми стеклами, как всегда, был без пиджака, в потрепанном пуловере и поношенных серых фланелевых брюках. Казалось, у него имеется неиссякаемый запас старой одежды и по этой причине он никогда не носит новую. Рассыльный Джонс рассказывал в курилке, что жена пополняет его гардероб на распродажах.
Я подождал, пока он закончит длинный разговор с председателем правления стекольной фабрики. Бесценное качество Джека Коупленда заключалось в том, что он быстро и обстоятельно схватывал суть самых разных дел. Он говорил о стекольном производстве так, будто всю жизнь только этим и занимался. И я знал, что через пять минут с таким же знанием дела и обстоятельностью Джек сможет побеседовать с клерком городского управления. Существует основной список качеств, по которым работодатели судят о сотруднике: честность, добросовестность, уравновешенность и благоразумие. Джек не ограничивался ими и сочетал в себе также множество других. Доверие, которое испытывали к нему управляющие крупных промышленных фирм, свидетельствовало о его профессионализме и точности наблюдений. Он располагал огромной властью, но, казалось, не сознавал это, что делало его весьма милым начальником. После Рэднора он был самым влиятельным человеком в агентстве.
– Джек, – сказал я, когда он положил трубку, – пожалуйста, проверь для меня одного человека.
– Что случилось в отделе скачек, старина? – спросил Джек.
– Он не имеет отношения к скачкам.
– Кто же это?
– Некий Говард Крей. Не знаю, есть ли у него профессия. Он спекулирует на рынке акций. Страстный коллекционер кварцев.
Я назвал лондонский адрес Крея. Джек быстро все записал:
– Хорошо, Сид. Я поручу это одному из ребят, и вскоре мы дадим тебе предварительные сведения. Это срочно?
– Пожалуй.
– Хорошо. – Он вырвал лист из блокнота. – Джордж, ты еще готовишь отчет для того клиента, что занимается пряжей? Когда закончишь, для тебя будет еще одно задание.
– Джордж, – сказал я, – будь осторожен.
Они оба посмотрели на меня.
– Это неразорвавшаяся бомба, – пояснил я. – Будь осторожен со взрывателем.
– Приятное разнообразие после дела о пряже, – весело проговорил Джордж. – Не беспокойся, Сид. Пройду, как по канату.
Джек Коупленд уставился на меня через полукруглые стекла очков:
– Полагаю, Старик в курсе?
– Да, – кивнул я. – Речь идет о мошенничестве. Он сказал, что ты, если хочешь, можешь проверить у него.
– По-моему, нет необходимости, – улыбнулся он. – Это все?
– На сегодняшний день все. Спасибо.
– Просто ради формальности: это твое дело, или Долли, или чье?
– Думаю… мое.
– Угу. – Он взглянул на меня. – Ветер изменился, если я правильно понял?
– Кто знает? – засмеялся я.
Внизу, в отделе скачек, шла перестановка мебели. Долли с сосредоточенным видом руководила перемещением столов. Я спросил, что происходит, и она, просияв, объяснила:
– Шеф позвонил и сказал, что тебе нужно место для работы, и я послала Джонса стащить стол из отдела розыска пропавших лиц. Сейчас он принесет его. У нас здесь нет лишнего стола.