– Будто проклятие какое над ипподромом, одно несчастье за другим, – кивнул Тед Уилкинс. – До свидания. – Он вернулся к своей нелегкой работе, а я зашагал к пустым трибунам.
Возле весовой я долго стоял в нерешительности, раздумывая, не войти ли, воспользовавшись отмычками. Я понимал, что меня тянет в весовую ностальгия по ушедшим дням, а вовсе не убеждение, будто там можно найти что-нибудь полезное для расследования. Всегда есть искушение использовать профессиональное мастерство ради собственного удовольствия. Тогда я решил заглянуть в окно и этим ограничиться.
Пустая весовая выглядела как обычно. Огромное пустое пространство, в углу – стол и стулья с прямыми спинками, слева – весы. Весы на всех ипподромах одинаковые и совсем не такие, как в старые времена. Прежде жокей становился на одну платформу, а на другую служитель ставил гири. Взвешивание шло очень медленно. Сейчас жокей садится на стул, прикрепленный пружиной к платформе, а стрелка показывает вес на диске, похожем на циферблат гигантских часов. Я вспомнил несколько случаев, когда сидел на этом стуле.
«Мне уже никогда не сидеть на этих весах, – подумал я, пожав плечами, – и никто не вспомнит обо мне».
Сев в машину, я направился в ближайший город в поисках «Интерсоут кемикл» и через час уже разговаривал с управляющим по кадрам. Я объяснил, что приехал по поручению Национального охотничьего комитета, чтобы узнать, как чувствует себя водитель и не вспомнил ли он еще какие-нибудь детали аварии.
Управляющий, толстый человек лет пятидесяти, встретил меня любезно.
– Смит уволился, – сообщил он. – Мы дали ему несколько выходных, чтобы он пришел в себя после аварии, а вчера он явился и сказал, что его жена раскапризничалась и требует, чтобы он больше не возил химикаты.
– Он давно у вас работал? – сочувственно спросил я.
– Около года.
– Наверное, хороший водитель?
– Понимаете, для того чтобы перевозить такие грузы, водители должны быть хорошими, иначе мы их не берем.
– Вы до сих пор не знаете, что же все-таки произошло?
– Так и не знаем, – вздохнул он. – Перевернуть цистерну не так-то просто. Всю дорогу залило бензином и химикатами, и обнаружить на ней ничего не удалось. Если там и были какие-нибудь следы, то гусеницы крана, поднимавшего грузовик, все измочалили.
– Ваши цистерны давно используют эту дорогу?
– Нет, совсем недавно, а после аварии вообще по ней не ездят. Кстати, я только сейчас вспомнил: по-моему, Смит и нашел этот объезд, потому что, вы же знаете, лондонское шоссе перегружено. Многие водители обрадовались, что есть объездная дорога.
– Значит, они регулярно пересекали Сибери?
– Думаю, да. Это прямая дорога к нефтеперегонному заводу.
– Вот как? А что именно вез Смит в цистерне?
– Серную кислоту. Она используется при очистке нефти.
Серная кислота. Густая, маслянистая, едкая жидкость, обугливающая органические ткани. Вряд ли можно было вылить на землю Сибери что-либо более опасное и разрушительное. Скачки не пришлось бы отменять, окажись это обыкновенные химикаты. Засыпали бы дорожки песком или опилками и провели бы соревнования. Но никто не рискнет пустить лошадь по земле, пропитанной кислотой.
– Не могли бы вы дать мне адрес Смита? – попросил я. – Раз уж я приехал сюда, загляну и узнаю, не вернулась ли к нему память.
– Конечно. – Управляющий порылся в картотеке. – Передайте ему, что если хочет, то может вернуться к нам. Сегодня утром еще несколько человек заявили, что не хотят водить цистерны.
Пообещав передать и поблагодарив управляющего, я поехал по адресу, который он мне дал. Двухэтажный дом в пригороде, две комнаты на втором этаже. Но Смит и его жена там больше не жили. Молодая женщина с бигуди на голове сообщила, что Смиты вчера упаковали вещи и уехали. Нет, они не сказали, куда уезжают, и не оставили адреса, и она бы на моем месте не стала беспокоиться о его здоровье, потому что он после аварии все дни хохотал, пил и ставил пластинки. Сотрясение мозга у него очень быстро прошло. А когда она пожаловалась на шум, он заявил, будто радуется, что остался жив.
Начало темнеть, и я медленно возвращался в Лондон навстречу потоку машин. Мой дом находился недалеко от агентства, в современном здании с гаражом в подвале. Оставив там машину, я поднялся в лифте к себе на шестой этаж.
Две комнаты с окнами на юг, спальня и гостиная, а за ними ванная и кухня, окна которых смотрят во внутренний двор-колодец. Уютная солнечная квартира, мебель светлого дерева, шторы прохладных тонов, центральное отопление, в стоимость аренды входит уборка. Налаженный быт: из соседнего магазина регулярно каждую неделю по кухонному подъемнику поступают продукты и так же регулярно исчезает мусор в мусоропроводе. Спокойная жизнь. Ни скандалов, ни огорчений, ни обязательств. Проклятая одинокая жизнь. Без Дженни.