– Пожалуйста, посмотрите сами.
– Понимаете, это не зеркало, – пробормотал ее муж. – Это плакат. Обычная реклама.
– Правильно, – поддержала его жена. – Это плакат.
– Мы согласились сдать в аренду наше дерево…
– Вообще-то, за совсем небольшую сумму… Наша пенсия…
– Этот человек поставил раму…
– Он сказал, что скоро вернется с плакатом…
– Религиозным. Ради доброго дела…
– Иначе мы бы не согласились…
– По-моему, это не самое удачное место для плаката, – нетерпеливо перебил Чико. – Дерево стоит в глубине сада, и его загораживают другие деревья. У вас это не вызвало подозрений?
– Я было подумал… – начал мужчина, переминаясь с ноги на ногу в потрепанных войлочных шлепанцах.
– Но раз ему хотелось заплатить за аренду именно этого дерева, вы не стали его отговаривать, – закончил я за него. – Почему лишний фунт или два должны получить ваши соседи, а не вы?
Супругам явно не понравилась такая прямота, но они не возражали.
– Пойдемте посмотрим, – предложил я.
Они двинулись за мной по узкой тропинке между стеной бунгало и садом. Дерево стояло между домом и оградой ипподрома, и солнце освещало его голые, без листьев, ветви. Мы увидели деревянную заднюю стенку зеркала и веревку, которая прикрепляла его к стволу. Пожилая пара обошла дерево и недоуменно уставилась на зеркало.
– Он сказал, что это рама для плаката, – повторил мужчина.
– Хорошо, – пытаясь сохранять спокойствие, согласился я. – Вероятно, здесь и будет плакат, раз он так сказал. Но в данный момент, как вы видите, это зеркало. И оно направлено прямо на скаковую дорожку. А вы знаете, как ярко отражают зеркала солнечный свет? Может быть небезопасно, если зайчик от зеркала ударит кому-нибудь в глаза. Поэтому мы пришли спросить, не будете ли вы возражать, если мы передвинем его?
– Боже мой, конечно! – воскликнула женщина, встревоженно глядя на наши костюмы для верховой езды. – Невозможно смотреть скачки, если свет бьет в глаза.
– Правильно. Так вы не возражаете, если мы чуть-чуть повернем зеркало?
– Папа, по-моему, это ничего не испортит? – с сомнением обратилась она к мужу.
Он махнул рукой. Чико спросил, как зеркало подняли на дерево. Этот человек принес с собой лестницу, а у них лестницы нет, ответили супруги. Чико пожал плечами, подвинул меня к дереву, поставил одну ногу мне на бедро, другую – на плечо и через секунду взобрался, будто белка, на голую ветку. Пожилая пара от удивления раскрыла рты.
– Давно оно здесь? – спросил я. – Когда тот человек привязал зеркало к дереву?
– Утром, – сказала женщина. – Потом он еще раз приходил, прямо перед вами, принес веревку и сказал, что скоро вернется с плакатом.
Значит, пока зеркало поднимали на дерево, мы с Чико сидели в кустах и ничего не заметили. И потом человек пришел, чтобы определить правильное положение зеркала против солнца. В два часа. Время, когда завтра будет третий заезд. Важнейший в соревнованиях. Кому-то из жокеев свет ударил бы прямо в глаза.
Белый флаг – зеркало немного влево, оранжевый – немного вправо, нет флагов – найден правильный угол.
Завтра, после того как у открытого рва случится катастрофа, он придет и наклеит на стекло плакат, и самые тщательные поиски ничего не обнаружат. Еще одно несчастье на ипподроме Сибери. Погибшие лошади, затоптанные жокеи. «Мистер Уитни, не посылайте больше моих лошадей в Сибери, это просто какое-то проклятое место, всегда там что-нибудь случается».
Я ошибался в одном: религиозный плакат должны были наклеить не на следующий день.
Глава 13
– По-видимому, вам лучше войти в дом, – вежливо предложил я пожилой паре. – А мы сами объясним человеку, который идет сюда, что сделали с его зеркалом.
«Папа» посмотрел на дорожку, ведущую от шоссе, обнял жену за плечи, словно защищая ее, и пробормотал:
– Э-э-э… да.
Они двинулись к дому, когда в ворота входил крупный мужчина со складной алюминиевой лестницей и большим рулоном бумаги под мышкой. Минутой раньше я услышал скрип шин его фургона, скрежет тормоза, стук хлопнувшей дверцы и дребезжание алюминиевой лестницы, когда он вытаскивал ее из машины. Чико тихо скорчился на дереве, наблюдая за происходящим.
Я стоял спиной к солнцу, которое светило прямо в лицо человеку, входившему в сад. Его физиономия никак не ассоциировалась с религиозной деятельностью, а напоминала, скорее, лицо боксера-тяжеловеса: мощное, как скала, и жестокое, как у профессионального убийцы.
Он подошел ко мне прямо по траве, бросил на землю лестницу и спросил:
– Что здесь происходит?
– Зеркало, – ответил я. – Его придется убрать.