Бессвязные мысли крутились в голове.
Долгое время мне так хотелось еще раз проехать верхом по скаковой дорожке Сибери, так хотелось еще раз оказаться на жокейских весах. И вот мои мечты осуществились.
Две недели я цеплялся за свое прошлое. Я был погребен в развалинах. Брак распался, карьера жокея поломана, рука не действует. Теперь все ушло. К счастью, мне не за что больше цепляться. Все материальные свидетельства прошлой жизни разлетелись на кусочки во время взрыва пластиковой бомбы. Теперь у меня ни корней, ни дома. Я свободен. Но мне категорически не хотелось думать о том, что еще сможет сделать Крей в ближайшие два-три часа.
Болта не было уже долго. Наконец вернулся Крей. Мне казалось, что прошла вечность. Крей включил свет. Они с Дорией стояли на пороге, уставясь на меня.
– Ты уверен, что еще есть время? – спросила Дория.
Крей кивнул и посмотрел на часы:
– Если поспешим.
– Ты не думаешь, что следует дождаться звонка Эллиса? Вдруг он изобретет что-нибудь получше.
– Он и так уже опаздывает, – нетерпеливо перебил ее Крей. Милые супруги, видимо, спорили уже давно. – Он должен был уже позвонить. Если мы хотим это сделать, то ждать дольше нельзя.
– Хорошо. – Она пожала плечами.
Они приблизились ко мне. Дория с интересом изучила мои лицо и руки и осталась довольна увиденным:
– Он выглядит ужасно. Ты не находишь?
– Вы человек? – спросил я.
Тень озабоченности пробежала по прекрасному лицу, будто в глубине души она сознавала, что все, чем она наслаждалась этой ночью, порочно и мерзко. Но Дория слишком втянулась в это, чтобы свернуть с дороги.
– Тебе помочь? – спросила она у Крея.
– Нет, сам справлюсь. Он не тяжелый.
Дория с улыбкой наблюдала, как муж схватился за спинку стула, на котором я сидел, и стал по полу тащить его к стене. Рывки были невыносимы. Почти теряя сознание, я с трудом сдерживал стоны. Если бы я даже закричал, все равно бы никто не услышал. Конюхи в конюшне крепко спят, и нас разделяет триста ярдов. Меня услышат только Креи, а им мои стоны удвоят удовольствие.
Дория сладострастно облизнула губы.
– Иди проверь бойлер, – сказал муж. – Только быстро.
– Ах да, – спохватилась она и вышла в коридор.
Крей наконец доволок стул до нужного места, повернув его так, что мои колени почти упирались в стену. Он тяжело дышал от усилий.
За стеной размеренно гудел бойлер. Его было хорошо слышно через стену. Я знал, что меня не разнесет взрывом на куски, не ударит кирпичом и не ошпарит паром, так что беспокоиться не о чем. Но песок в часах моей жизни почти весь уже пересыпался в нижнюю колбу.
– По-моему, ты говорил, что весь коридор зальет водой? – озадаченно проговорила Дория, вернувшись.
– Обязательно зальет.
– Там сухо. Ни капли воды. Я заглянула в бойлерную, и там сухо, как в пустыне.
– Не может быть. Уже почти три часа, как вода начала переливаться. Ты, должно быть, ошиблась.
– Ничего подобного, – настаивала Дория. – На мой взгляд, бойлер работает абсолютно нормально.
– Не может быть, – резко бросил Крей, выбежал и через секунду вернулся. – Ты права. Пойду приведу Оксона. Я не знаю, как эта проклятая штука действует. – Он быстро вышел.
Дория не была уверена, что бойлер не взорвется, поэтому даже не подошла ко мне. Первая приятная неожиданность за всю ночь. И она не схватила меня за волосы, чтобы посмотреть, как я корчусь от боли. Возможно, у нее пропал аппетит, потому что задуманный план начал срываться. Она нетерпеливо ждала на пороге, когда вернется муж, то и дело хватаясь за ручку двери.
Оксон и Крей, запыхавшись, пробежали по коридору мимо весовой.
У меня мало что осталось. Вероятно, только обрывки гордости. Пора уже пришпиливать их к мачте вместо флага.
Оба, уже не спеша, вошли в весовую и направились ко мне. Крей схватил стул и в бешенстве повернул меня к себе лицом. В весовой было тихо и спокойно, только темнота заглядывала в окна.
Я взглянул в лицо Крею и тут же пожалел об этом. На меня смотрела маска безумца. Белое от ярости, неподвижное лицо с двумя темными провалами вместо глаз.
Оксон держал в руке мышь.
– Это, должно быть, Холли, – произнес он так, будто уже неоднократно говорил об этом. – Больше некому.
Крей схватил меня за изуродованную руку и начал ее выкручивать. После трех бесконечных минут ослепительной боли я потерял сознание.
Я цеплялся за темноту, пытаясь завернуться в нее, как в одеяло. А она становилась все тоньше и легче. Шум все усиливался, а боль все нарастала и нарастала. И я уже не мог отрицать, что вернулся в этот мир.