– Сазонов?
– Нет. – Она сглотнула ком в горле. – Это Женя.
20:00. Разработка плана
В уличном кафе за углом они обсуждали варианты:
– Это ловушка, – Никита крутил в пальцах салфетку. – Он должен был умереть, но "воскрес" именно когда мы получили ключ от этого номера.
– А если он пытался предупредить нас?
– Тогда почему не вышел на связь?
Официант принес два кофе и булочки. Елизавета машинально развернула сахар – на бумажке мелким почерком:
"Лифт для персонала. 23:00. Ж."
22:30. Подготовка
В темном переулке за отелем Никита вручил ей маленький пистолет Beretta 950.
– Только для крайнего случая.
– А ты?
Он расстегнул куртку – под ней висели два автомата Uzi.
– Я буду прикрывать отход.
22:55. Лифт для персонала
Запах моющих средств и старого металла. Елизавета стояла, прижавшись спиной к стенке лифта, считая этажи.
4... 5...
Двери открылись прямо перед носом высокого мужчины в белом халате.
– Доктор Бруннер?!
– Тише, – прошипел он, хватая ее за руку. – Вас ждут.
23:10. Номер 512
Люкс поражал роскошью – хрустальные люстры, антикварная мебель, ковры ручной работы.
У окна спиной к ним стоял Женя.
– Я знал, что ты догадаешься, – он обернулся.
Его лицо было изуродовано свежими шрамами, левая рука висела как плеть.
– Ты... как...
– Мертв? Почти. – Он горько усмехнулся. – Сазонов оставил меня умирать в том переулке. Вытащил Бруннер.
Доктор молча показывал рентгеновские снимки – треснутый череп, три пули в спине.
– Он продержался только благодаря морфию.
– Зачем эта пьеса? – Никита не опускал автомата.
Женя медленно подошел к сейфу и набрал код.
– Потому что есть кое-что важнее нашей вражды.
В сейфе лежала детская фотография – мальчик лет пяти с кудрявыми волосами и знакомыми голубыми глазами.
– Артём Громов. Настоящий сын Виктора.
23:40. Исповедь Жени
Он говорил с трудом, часто останавливаясь:
– Сазонов украл его в 1991-м. Воспитывал как своего. Но сейчас... мальчик стал опасен.
– Почему? – Елизавета сжала фото до белых костяшек.
– Потому что он единственный, кто знает, где спрятаны документы о подмене. И Сазонов решил... ликвидировать проблему.
Бруннер достал медицинскую карту – диагноз "острая лучевая болезнь".
– Они держат его здесь, в Цюрихе. В частной клинике. Облучают малыми дозами...
Никита резко встал:
– Где?
– Это не важно, – Женя покачал головой. – Важно другое.
Он развернул газету – свежий номер "Цюрихер Цайтунг". На фото: Виктор Громов выходит из самолета.
– Он прилетел лично. Чтобы завершить начатое.
00:30. Решение
Елизавета стояла у окна, глядя на огни города. Где-то там был ребенок, который по иронии судьбы оказался ее братом.
– Мы его найдем.
Женя слабо улыбнулся:
– Я знал, что ты так скажешь.
Он протянул ей ключ от квартиры на окраине – там ждал полный комплект документов, оружия и...
– Письмо от твоего настоящего отца. Виктор написал его перед смертью.
Бумага пожелтела от времени. Всего три слова:
"Лиза, прости меня."
Глава 10: Дитя тени
Цюрих, квартира на окраине. 19 октября 1996 года. 2:17 ночи.
Дождь стучал по подоконнику старого чердачного окна, словно настойчивый гость, требующий впустить его внутрь. Елизавета сидела на скрипучей кровати, держа в дрожащих пальцах пожелтевший листок с отцовским письмом. Три слова. Всего три проклятых слова, перевернувших всю ее жизнь.
"Лиза, прости меня."
Она провела пальцем по неровным буквам – чернила растеклись в местах, где на бумагу падали слезы. Чьи? Отца? Или того, кто хранил это письмо все эти годы?
– Не надо сейчас, – прошептала она себе, сжимая веки. Но образ всплывал перед глазами снова и снова: маленький мальчик с кудрявыми волосами и огромными глазами – глазами ее отца. Ее брат.
Где-то в этом проклятом городе его медленно убивали радиацией, как лабораторную крысу.
2:35. Разговор с тенями.
Никита стоял у мутного зеркала в углу комнаты, разбирая и снова собирая свой пистолет с неестественной методичностью. Каждый щелчок затвора отдавался в тишине, как выстрел.
– Мы не можем идти туда вслепую, – его голос звучал хрипло после долгого молчания.
– У нас есть адрес, – Елизавета показала на клочок бумаги, который дал Женя. – Частная клиника в Кюснахте.
– Это ловушка.
– Все в нашей жизни – ловушка! – она вскочила, сжав кулаки. Грубые швы на подкладке куртки впивались в ладони. – Ты видел его фото! Он умирает там один, в каком-то подвале, а мы...