"Сколько раз за эти дни он просыпался с криком?" – подумала Елизавета, поправляя одеяло. "И что он видит в этих кошмарах – воспоминания или предвидение?"
Дверь каюты скрипнула. Никита вошёл бесшумно, как тень, но она уже научилась чувствовать его присутствие – по лёгкому запаху морской соли, смешанному с дымом и металлом. В руках он держал две жестяные кружки, из которых валил пар.
– Ты не спишь, – прошептал он, останавливаясь в полуметре от неё. Это не был вопрос.
– Не могу. – Она не стала врать. Всё равно он бы понял.
Он протянул ей кружку. Горячий чай пах мятой и чем-то терпким – возможно, добавкой из судовой аптечки.
– Капитан говорит, через двое суток будет шторм.
Елизавета почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Насколько сильный?
– До восьми баллов.
Она закрыла глаза, представляя бушующие волны, которые легко могут перевернуть даже такое судно, как "Мария Н.". В памяти всплыли рассказы моряков о "волнах-убийцах", достигающих тридцати метров в высоту.
– Нам стоит беспокоиться?
– Нет. – Он сделал глоток из своей кружки. – Но лучше подготовиться.
Тишина. Только гул двигателей где-то в глубине корабля и редкие скрипы металла.
– Ты боишься? – неожиданно спросила Елизавета.
Никита замер, его глаза в полумраке казались почти чёрными.
– За него – да. – Кивок в сторону Артёма.
– А за себя?
Он повернулся к иллюминатору, и в отражении стекла она увидела, как его лицо на мгновение исказила гримаса чего-то, что он тщательно скрывал.
– Я уже должен был умереть. Несколько раз.
Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Вместо этого сделала глоток чая, ощущая, как обжигающая жидкость разливается по телу, согревая изнутри.
06:30. Утро на палубе
Капитан "Марии Н." – грузный немец с седыми бакенбардами и вечно подозрительным взглядом – запретил им выходить на верхнюю палубу без сопровождения.
– "Sturm kommt." (Шторм приближается.) – буркнул он, проходя мимо.
Но Елизавета всё равно поднялась по трапу, жадно вдыхая свежий, солёный воздух.
Океан простирался до горизонта – бескрайний, равнодушный, пугающий. Вода переливалась всеми оттенками серого и синего, местами покрытая белыми барашками пены. Где-то вдали темнела полоса дождя.
– Красиво, правда?
Никита стоял рядом, его чёрная куртка развевалась на ветру.
– Да. И страшно.
– Страх – это нормально.
Она посмотрела на него.
– Ты боишься океана?
– Нет. – Он улыбнулся, и впервые за все дни она увидела в его глазах что-то, кроме холодной расчётливости. – Я боюсь того, что в нём тонет.
Внизу, на палубе, матросы готовились к шторму – крепили грузы, проверяли люки. Один из них, молодой парень с татуировкой якоря на шее, бросил на них любопытный взгляд.
– Они подозревают, – тихо сказала Елизавета.
– Кто мы такие?
– Да.
Никита пожал плечами.
– Пусть думают, что мы беглые любовники.
Она фыркнула, но не смогла сдержать улыбку.
12:45. Уроки прошлого
Артём сидел в углу каюты, склонившись над картой Буэнос-Айреса. На столе перед ним лежали карандаши, которыми он делал пометки.
– Здесь, – он указал на район Палермо. – Вилла с синей дверью.
– Ты уверен? – Никита наклонился ближе.
– Я... вижу её во сне.
Елизавета почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
– Что ещё ты помнишь?
Мальчик замер, его пальцы сжали край карты.
– Там есть комната. С цифрами на стене. И... человек в белом халате.
– Доктор?
– Нет. – Артём поднял глаза. – Он не врач. Он что-то... записывал.
Никита и Елизавета переглянулись.
– Как он выглядел? – спросила Елизавета.
Артём закрыл глаза, пытаясь вспомнить.
– Очки. Тонкие. И... – он провёл пальцем по своему запястью, – шрам. Здесь.
Никита резко выпрямился.
– Бруннер.
– Но он же...
– Мёртв? – Никита усмехнулся. – Мы все должны были умереть.
23:10. Перед штормом
Первые порывы ветра ударили по корпусу судна, заставив его слегка дрогнуть.
– Начинается, – пробормотал Никита, глядя в иллюминатор.
Елизавета сидела рядом, их плечи почти соприкасались.
– Ты думаешь, мы успеем до шторма?
– До чего?
– До того, чтобы остановить его.
Никита медленно повернулся к ней.
– Мы уже начали.
И в этот момент волна ударила в борт, и судно резко накренилось.